- Разве сам я себе выбираю дорогу!
     - Да мне и не к чему знать. В Ширване у меня небось никого нет. А всю эту мелочь оставьте; как-нибудь сбуду. Как сбуду, так расплатимся.
     - У меня и еще такой безделицы много, почтеннейший.
     - Приносите - может, и ту продадим.
     Аяр вернулся к невольным труженикам Синего Дворца, роздал им покупки. Доверие к Аяру у мастеров укрепилось, хотя они молча понимали, что не без изрядной корысти столь великодушен этот гонец. И с того дня повелось: из дворца он выносил, с базара приносил. Смелость и ловкость возрастали с каждым днем, и все больше серебряных "княжат" застревало у гонца между пальцами.
     Едва ли выпало бы такое раздолье Аяру, будь в Самарканде сам Тимур; без Тимура здесь все шло по-другому, - и надсмотрщики стали не столь приглядливы, и стражи не те, что были. И сами мастера, словно проснулись, посмелели, поживели. Многое в городе изменялось, когда уходил Тимур, - казалось, и город просторней и люди рослей.
     Когда после зимних туманов задождил прозрачными ливнями конец февраля, Мухаммед-Султан вызвал Аяра: выпала гонцу дорога к самому повелителю.
     Перед дорогой Аяр зашел в мастерскую. Мастера приметили и новые сапоги, и новую алую косицу на шапке гонца и поняли: собрался в путь.
     Многие попытались дознаться, в какую сторону лежит эта путь-дорога. Но Аяр отмолчался, отшутился:
     - Долга ль дорога, дело покажет; длинна ли, конь скажет.
     Но когда о том же спросил азербайджанец, отливший бляшки и много других мелких искусных вещиц, отнесенных к Назару, Аяр многозначительно подмигнул:
     - К тебе.
     - В Ширван?
     - Навряд ли.
     - В Марагу?
     - А что?
     - Там, на базаре, позади Купола Звездочетов, где Медный ряд...
     - Знаю.
     - Ширван-базар называется...
     - Многословен ты!
     - Сказать там человеку два слова.
     - Что за слова?
     - Ждем, верим.
     - Родня, что ли?
     - Родня.
     - Я скажу два слова, а услышат два уха. Да вдруг не те? Этак я и сам без головы останусь.
     - Всего два слова, - отблагодарим!..
     - Бляшками? Прошло время с ними шутить.
     - Отблагодарим!
     - Чем уж!..
     - Намедни серьги отливал. Большой сердолик в щель закатился.
     - У тебя?
     - С меня взыскали б! Главный обронил. Искали - не нашли. Кругом обшарили - нету. А вам найдем.
     - Хороших сердоликов давно не видал. Да хорош ли?
     - Целебный камень. Если носить, кому помогает от печени, кому от...
     - Знаю.
     - За Куполом направо третья мастерская. Там старик, совсем стар. Вот ему сказать: из Самарканда, мол, Реза велел сказать: ждем, верим.
     - А вдруг да нет того старика? Помер!
     Узколицый азербайджанец, у которого усы вились из-под большого, тяжелого носа, взглянул тяжелыми, как камни, круглыми глазами, медленным, пытливым взглядом посмотрел на Аяра: "Передаст ли, не выдаст ли?" - и уверил гонца:
     - Старик там всегда есть.
     Разговор прервался: во мглу мастерской, пригибаясь под сводами, вошел главный. Аяр успел шепнуть:
     - Вечером зайду за сердоликом.
     И, сменив по дороге гонецкую шапку на простой треух, пошел к Назару получить должок за последний принос медного ковья и литья.
     В мастерской работал один Борис. Он обтер о кожаный фартук черные ладони и вышел сказать Назару о приходе Аяра; вернувшись, объяснил:
     - Вчера мой мастер кувалду на ногу обронил, теперь лежит. Пойдем к нему.
     Борис провел Аяра через мастерскую в небольшую низенькую келью, по всему полу застланную серыми кошмами. На приземистой широкой скамье лежал мастер, до плеч накрывшись стеганым зеленым халатом.
     Аяр посочувствовал:
     - Заболел?
     - Да не то чтобы... А не могу стоять на ноге. Лежу жду, пока она снова меня держать будет.
     Аяр сел на край скамьи.
     - А мне ехать пора.
     - В какую теперь сторону?
     Борис стоял у двери, и Аяр покосился на него:
     - В какую сторону ни пойди, все стороны темны без денег.
     - Ваш товар я сбыл. Выручка - вот она.
     Назар приподнялся и отвернулся к стене, вытягивая из-под подушки кисет с деньгами.
     Аяр смотрел на широкие плечи кузнеца, на его смуглую мускулистую шею, осененную подстриженными в кружок густыми волосами. Что-то прочное - не то воинское, не то крестьянское, - что-то очень сродни Аяру было в этом хорошо сложенном теле Назара.
     Но Аяр строго напомнил:
     - Цена - как уговорились. Меньше не возьму.
     Назар, не поворачиваясь к Аяру, высыпал деньги на ладонь и, отсчитывая их, ответил:
     - Зачем меньше? По уговору. Вот она, выручка...
     Он засунул кисет обратно и повернулся к гонцу:
     - Хватит на дорогу?
     Аяр не ответил, деловито углубившись в подсчет денег.
     Назар спросил:
     - Так в какую же теперь сторону?
     Аяр по привычке хотел уклониться от прямого ответа, но Назар спросил так дружелюбно и просто, что Аяр, как и в первый свой приход сюда, сам того не чая, ответил так же прямо и просто:
     - К самому. К повелителю.
     - За Хвалынь, значит! - усмехнулся Назар, не скрывая, что хорошо знает, где теперь находится Тимур.
     Аяр насторожился: не оплошал ли? Негоже тайные дела царских гонцов выносить на базар!
     Назар уловил тревожный взгляд Аяра и равнодушно сказал:
     - В такую дождливую пору только у себя дома хорошо, под плотной крышей.
     Перекинувшись быстрым взглядом с Борисом, он добавил:
     - Поди, Борис, да поскорей, понял?
     Едва Борис вышел, Назар повторил!
     - Дело к весне. Дороги теперь скользкие, не расскачешься!
     Аяр, соглашаясь, посетовал:
     - У нашего брата гонца дороги всегда скользки.
     - Все мы весь свой век векуем на оскользе.
     - Весь век! - согласился Аяр.
     Они не спеша разговаривали на том базарной языке, где слышались слова персидские и тюркские; на языке, которым говорили не одну сотню лет на всех базарах просторной Азии. И хотя давно было пора Аяру уйти и собираться в дорогу, ему не хотелось уходить от мастера, из этой теплой, тихой кельи, от спокойной, неторопливой речи Назара, словно прибыл Аяр наконец домой. И сам не знал, откуда взялось это чувство. Может быть, он просто устал от вечной настороженности, от долгих бездомных скитаний...
     Вернулся Борис и на безмолвный вопрос Назара ответил лишь отрывистым кивком головы.
     Аяр, как бы винясь, говорил Назару:
     - Весь век в седле, а вашей земли не видел. Вашими дорогами не ездил. Москва далека!
     - Не так чтобы... - задумчиво ответил Назар. - Не так-то и далека...
     - Русских много видел, а земли вашей не знаю.
     Вдруг в разговор вмешался Борис:
     - А русских - где?
     За Аяра ответил Назар:
     - Русских кругом много. Тут без тебя гонец рассказывал: в каждом большом городе - на ремесле, на земле, в садах, - везде много нашего народу.
     - Тысячи! - подтвердил Аяр.
     Борис усомнился:
     - Откуда же столько?
     Опять ответил Назар:
     - Ордынцами навезены. С Волги, с Оки - отовсюду, где ордынцы невзначай грабили, где безоружных врасплох застигали. Там нахватают, сюда сбывают. А отсюда уйти назад - длинна дорога: стража кругом, негде по пути притулиться, куда уйдешь! Вот и живут как бог даст. Иные десятки лет тут живут, в труде, в терпении, в помыслах о родной стороне, о своей земле.
     Борис заметил по-русски:
     - Воля божья. А я так помышляю: настанет пора - вызволят. Москва-то крепнет!
     Аяр, вздрогнув, взглянул на Бориса:
     - Что ты сказал о Москве?
     Назар покосился на Аяра, но ничего не приметил в гонце, кроме любопытства.