пустынный Капустин Яр, им хотелось бы, чтобы  будущий  полигон  расположился
где-нибудь в благодатных местах: на берегу моря или на Северном Кавказе.  Но
тогда подходящего места для пункта радиоуправления вообще не находилось. Так
что Северный Кавказ отпадал.
   Приемлемым вариантом  оказался  район  в  центре  Казахстана,  что  было,
конечно,  крайне  неприятно,   и   все,   кто   мог,   от   начальников   до
тружеников-испытателей,   плевались   в    адрес    разработчиков    системы
радиоуправления. Тогда они  обратились  к  нам,  в  НИИ-4:  может,  найдется
какой-нибудь идеологический выход? Работу поручили  мне  и  Максимову.  Хотя
старшим был я, но идею подал Глеб. Идея  состояла  в  том,  чтобы  усложнить
управляющую функ-цию, в которую ввести свободным параметром положение пункта
управления. При таком подходе  стало  очевидно,  что  пункт  радиоуправления
можно разместить практически  где  угодно.  Просто  положение  пункта  будет
входить в саму функцию. Разработчики-идеологи системы  радиоуправления  были
очень довольны (реабилитировалась сама  идея  радиоуправления),  прислали  в
НИИ-4 хвалебный отзыв (что для НИИ-4 было редкостью со  стороны  гражданской
организации). Но, как оказалось, мы зря старались. Поезд ушел:  полигон  уже
начали строить в Казахстане, около станции Тюра-Там. А  море  и  благодатный
Кавказ как место для регулярных командировок на курорт-полигон уплыли. И  мы
еще долго при случае "лягали" военных - это вы нас  засадили  в  безнадежную
пустыню! А теперь к тому же за аренду места в "пустыне"  приходится  платить
гигантские деньги независимому Казахстану!
   После защиты я хотел было снова перейти в  группу,  занимающуюся  теорией
спутников, но мне силком навязали новую тему, теперь уже по теории  движения
межконтинентальных баллистических ракет. В нашем распоряжении были тогда уже
первые отечественные электронные вычислительные машины, и мы смогли  создать
методы расчета траекторий движения ракет, существенно более точные, чем были
ранее. Скажем, раньше сначала проводился  расчет  траектории  в  центральном
поле сил тяготения, а потом вводились приближенные поправки на несферичность
Земли. А теперь мы смогли применить описание  потенциала  геоида  с  помощью
разложения его в ряд  по  сферическим  функциям  и  вводить  эти  функции  в
уравнения движения.
   Меня назначили научным руководителем работ, постепенно пришла известность
среди баллистиков. Появился новый "специалист-теоретик в ракетной  технике",
но космическая тематика существовала пока без него.
   Теоретическими вопросами искусственного спутника Земли занималась тогда в
нашем институте только группа Тихонравова. Возникла эта группа в 1948  году.
Входили в нее сначала И.М. Яцунский,  Г.Ю.  Максимов,  А.В.Брыков  и  другие
молодые инженеры. Чуть позже к ним присоединились И.К.  Бажинов,  А.  Гурко.
Каждый из них решал тогда одну или несколько теоретических задач,  связанных
со спутником. Яцунский (он был  универсалом)  занимался  участком  выведения
спутника на орбиту и возвращением его на Землю, Максимов, Бажинов - участком
спуска, Гурко - тепловыми задачами. С  самого  начала  группа  ориентировала
свои работы на возможности ракет, разрабатываемых у Королева. А мне пришлось
со своей группой продолжать заниматься теорией движения  ракет  типа  Р7.  И
деваться было некуда - "молодой специалист" и "правительственная тема".
   Только после первого успешного запуска ракеты Р7 в августе  1957  года  и
выпуска восьми томов итогового отчета я объявил о сложении полномочий  и  об
уходе в КБ Королева. Несколько месяцев  ушло  на  борьбу.  И  лишь  в  конце
декабря начал работать в королёвском КБ. Добрался, наконец! А мне тогда  уже
был тридцать один год!
   ВСЕ НАЧАЛОСЬ
   С МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНОЙ РАКЕТЫ
   Решительность и оптимизм стремительного развития наших космических  работ
определялись и естественным честолюбием, и тщеславным стремлением  доказать,
что мы можем первыми, впереди американцев и всех других, проникнуть в новый,
неизведанный мир, и желанием самоутвердиться, и уверенностью в  нравственной
ценности, чистоте и пользе этой работы, причем не только для нашего  народа,
но и для всего человечества.
   Чиста ли твоя работа, есть ли  от  нее  польза  -  это  не  бессмысленные
"высокие" рассуждения. Создание атомной и водородной бомбы, производство все
более усовершенствованных самолетов, пушек, строительство  дорог  и  заводов
силами заключенных, изготовление  уродливой  и  непрочной  обуви  и  одежды,
годами  гниющей  на  полках  магазинов  и  складов,  и  прочие  "достижения"
социализма вряд ли могли давать  их  "творцам"  моральное  удовлетворение  и
уверенность, что эта работа необходима людям и нравственно оправдана.
   Правда, в амбициях деятелей зарождающейся космической отрасли была и доля
самообольщения.  Ведь,  во-первых,  другие  народы  нашим  опытом  могли   и
пренебречь (что в какой-то степени и происходит сейчас),  а  во-вторых,  сам
успех этих работ мог использоваться нашими властями в  качестве  еще  одного
доказательства  преимуществ  социализма  ("социализм  -  стартовая  площадка
выхода  человечества  в   космос!"),   следовательно,   и   для   укрепления
тоталитарной системы, что, безусловно, ставило под сомнение чистоту помыслов
и целей космических разработок.
   А  может,  все  было  проще,  и  главным  фактором,   определившим   наши
космические успехи, оказалось  создание  первой  межконтинентальной  ракеты,
которую путем перенастройки приборов  управления  можно  было  превратить  в
ракету-носитель, пригодную для выведения спутников на орбиту.
   Идея  межконтинентальной  ракеты  возникла  не   на   пустом   месте.   В
ракетно-космической технике (как и  в  других  инженерных  работах)  не  раз
происходило открытие уже  ранее  известного.  Пороховые  ракеты  как  оружие
использовались чуть ли не с ХIII века. Потом о них забыли. Но в  начале  ХIХ
века они были заново созданы англичанином Конгревом. Потом, в середине века,
снова забыты. Вновь интерес к ним возник в начале ХХ века.  При  этом  вдруг
стало ясно, что можно строить очень большие  ракетные  аппараты.  Хотя  К.Э.
Циолковский,  например,  не  уделял  внимания  массам  и  размерам   будущих
космических ракет. Для него, в первую очередь, важно было убедиться самому и
убедить других, что ракета в принципе может  развить  скорость,  достаточную
для достижения космического пространства и ближайших планет, преодолев  силу
тяжести Земли и сопротивление ее атмосферы. Расчеты подсказали ему,  что  на
это способна только ракета, у которой вес топлива во много раз  больше  веса
ее конструкции. Так он пришел к идее ракеты  жидкостной,  начал  говорить  о
возможности  создания  аппаратов   для   полета   человека   в   космическое
пространство.  Присутствие  человека   на   борту   ракеты   подразумевалось
популяризаторами будущей космонавтики как нечто само собой разумеющееся.
   С некоторой натяжкой можно считать, что Циолковский начал свои  работы  в
области космонавтики в 1883 году.  Тогда  появился  его  дневник  "Свободное
пространство". "Грезы о земле и небе" и "Вне земли" он издал в 1895  и  1896
годах, расчеты по возможностям космической ракеты закончил  в  1897  голу  и
через шесть лет  опубликовал  их.  Это  была  работа  "Исследование  мировых