Ежели уроки мешают тебе  свободно вести со мною переписку,  то и мне не
менее мешает  (только  не  уроки:  il sen faut  de beaucoup!),  а страсть  к
стихам. К счастию уроков у нас не много, а времени-довольно; и так я со всем
успеваю  разделываться.  Но не думай, чтоб  это помешало  мне писать к тебе.
Счастливейшими почитаю те минуты, в  которые,  известив  тебя о всем нужном,
могу подписаться твоим нелицемерным другом.
     Алексей Илличевский.
     P. S. Почтенным Родителям твоим свидетельствую глубочайшее мое уважение
и целую братьев твоих.
     Знаешь ли, Будри получил крест Владимирский в петлицу (4 степени).
     Что-нибудь об Ольхине.
     '  и многих других! Да, я люблю  вспоминать  тех, кто  стал мне  дорог!
(франц.) 1И даже бедняк  надеждой богат / И каждый может  стать как  некогда
богачом / И уж по крайней мере в мечтах каждый  купаться может в  блаженстве
(франц.)
     3 По поводу i -на Греча: хоть  я и не имею чести знать его лично, я тем
не менее уважаю его превосходный  талант.  Его дневник Патриота, его перевод
Леонтины, его издание "Избранных мест"...(франц.)
     73
     VIII
     Ноября 2 дня, 1814 года.
     Любезный друг, Павел Николаевич!
     Ты  требуешь от меня пространного  письма. Охотно  на  сей раз исполняю
твое желание. Ты прав, у меня нет недостатка в  материи;  но обстоятельства,
проклятые обстоятельства кого  не держат в оковах? За то я  и сам не сержусь
на тебя. Правда, у  всякого свое на  уме: у тебя уроки, у Ольхина шалости, у
меня стихи; но они равносильно действуют на наши  души. Впрочем  как ни есть
повинуюсь тебе, гоню от себя докучливых Муз, беру перо и пишу тебе целые пол
листа - бессмыслицы.
     Начнем с самого  скучного.  Первою  матернею нашей  будет Лицей. Но что
тебе  сказать о нем?  Ты сам знаешь, что все училища  под одну стать: начало
хорошо; чем же далее,  то становится хуже.  Благодаря Бога, у нас по крайней
мере  царствует  с  одной  стороны  свобода  (а свобода дело золотое!).  Нет
скучного  заведения сидеть a ses places], в классах бываем не долго: 7 часов
в  день, больших уроков не имеем, летом досуг проводим  в прогулке, зимою  в
чтении книг, иногда представляем театр, с начальниками обходимся без страха,
шутим с ними,  смеемся.  Таким  образом,  как  можем,  сражаемся со  скукою:
подобно  матросам, которые, когда корабль их  производит течь, видя к ним со
всех сторон  вливающиеся  волны,  не  предаются отчаянию,  но  усилиям  моря
противополагая свои усилия, спокойно борются с ужасною стихиею.
     В науках мы таки кое-как успеваем; но языки, ты сам  знаешь, как трудны
-  и die  deutsche Sprache2 до сих пор  еще мне почти  тарабарская азбука. В
латинском мы  плыли, плыли,  (начали было читать Федровы  басни  и Cornelius
Nepotis de vitae etc.3), да вдруг и наехали на мель, не стало кормчего, и мы
ни  тпрру,  ни ну - сели, как раки. Подлинно наш профессор Н. Ф.  Кошанский,
довольно известный в ученом свете, вдруг сделался болен и с полгода  уже  не
ходит в классы, а мы хоть и ходим, однако ничему не учимся. А математика?..
     1 по местам (франц.)
     2 немецкий язык (нем.)
     5 Корнелия Непота жизнеописания и т. л. (лат.)
     74
     О, Уранъи чадо темное,
     О, наука необъятная,
     О, премудрость непостижная,
     Глубина неизмеримая!
     Видно, на роду написано
     Свыше неким тайным промыслом
     Мне взирать с благоговением
     На твои рогаты прелести,
     А плодов твоей учености,
     Как огня бояться лютого!
     Признаюсь и рад повторить еще прозой. В ней, кажется, заключила природа
всю горечь  неизъяснимой скуки. Нельзя сказать, чтоб я не  понимал ее, но...
право, от одного воспоминания голова у меня заболела.
     Жаль бедного Ольхина: попал он в свою стихию;  да с кем  это он гуляет?
ужели с Бемом? нет, кажется невозможно! если увидишь  его, то поклонись  ему
от меня. Я бы не поленился писать к нему, да что бедняка обременять письмами
- ему некогда. Но потрудись ты, сделай милость, попросить у него для меня на
время комедии:  "Домовые",  и  пришли  ее ко мне; по прочтении  я возвращу в
целости.
     Знаешь ли что?  на этих днях я видел Бакуринского. Ты, я думаю, помнишь
его.  Он служил в гвардейском  Гусарском полку. В  эту кампанию находился во
всех сражениях, был в Париже, не получил ни одной раны, имеет чин поручика и
Владимира в петлице - каково? для молодого человека довольно.
     Много  писал  я  тебе о Лицее, но главное оставил на конец. Ужели ты до
сих пор не знаешь еще, что нас за порог ни  на шаг  не отпускают. Как же мне
побывать  у  вас  на  каникулах?... Ах!  благодарю тебя  за  твое  дружеское
усердие;  жестокая  судьба  не  позволяет  им пользоваться.  Какая  страшная
разница!  2 месяца - и ты свободен; а  мне  так  остается еще... 36 месяцев,
ужасно!... Прощай и помни многолюбящего тебя друга
     Алексея Илличевского.
     При сем посылаю тебе стихи. Подивись, они переведены мною с немецкого1.
     1  Стихи  приложены.  Это "Цефиз"  (Идиллия,  подражание  Клейсту). Они
помешены ниже, особо, К. Г.
     75
     IX
     Царское Село, 10 декабря 1814 года.
     Любезный друг Павел Николаевич,
     Признаться, довольно  долго  ждал я  твоего ответа, однако, за это я ни
мало не в претензии: знаю, что ты приближаешься теперь к тому времени, когда
экзамен, последний, может быть, в твоем учебном курсе, решит будущую  судьбу
твою. Желаю тебе  от всего сердца доброго успеха, что, впрочем, я уверен,  и
без моего желания исполнится.  Но  знаешь ли  что?  и  мы ожидаем  экзамена,
которому  бы  давно уже  следовало  быть  и  после  которого мы  перейдем  в
окончательный курс, то есть останемся  в Лицее еще на 3 года... Утешительные
мысли!
     Тебе  непременно  хочется знать наших  профессоров; изволь: я  опишу их
самым обстоятельным образом; mais  c'est pour  la  derniere  fois,  entendcz
vous; car, certes, tout ce qui appartient аи Lycee m'ennuye fort1.
     О Будри,  проф.  французского языка,  и  Кошанском,  проф. Латинской  и