будущем, так как она не основывается ни  на его действительно незначительной
жизненной карьере, ни на его более чем скромном  вкладе в нашу литературу, а
всецело на связи его имени с именем Пушкина2, на его  роли в кругу лицейских
товарищей поэтам  в кругу лицейских  товарищей  поэта и в  лицейском периоде
развития  последнего,  наконец   на   значении  тех  важных   письменных   и
художественных свидетельств  о жизни  в  Лицее,  которые, выйдя  из-под пера
этого  рано  развившегося   умственно   юноши,  сохранились  к  счастью  для
потомства.
     Илличевский  в  Лицее и Илличевский в  жизни -это  как будто два разных
лица, и насколько последний мало для нас  интересен и  не внушает особенного
сочувствия, настолько первый возбуждает к себе интерес и симпатию. Искренние
и  простодушные  лицейские  послания  его  к  другу,  как  и  лицейское  его
стихотворное  острословие  и талантливые  рисунки-карикатуры,  при  всем  их
ребяческом характере, для нас столь же важны и ценны, сколь мало интересны и
не  значительны  все  его  последующие литературные "опыты".  И надо сказать
правду:  что  и безотносительно все, чем  проявил себя  Илличевский в стенах
Лицея  и  что сохранилось  от  него,  действительно  должно было  возбуждать
известные надежды на расцвет и производительность его все же недю-
     1 Русская Старина, 1904г., июнь, стр. 554.
     2  Вспомним  предсказание  самого  Илличевского,  что  "лучи  славы его
(Пушкина)
     будут отсвечиваться и в его товарищах".
     64
     жинных способностей в будущем,  и мы даже склонны  думать,  что  в этом
полном  неоправдании  ожиданий отчасти  виноваты  и обстоятельства и условия
жизни,  в  которые  был поставлен Илличевский после  Лицея... При иных более
благоприятных условиях, из его  хотя  бы посредственного дарования  могло бы
выйти что-нибудь более значительное.
     Илличевский в  Лицее (прозвище  его  у  товарищей  было  "Олосенька"  -
уменьшительное  от Алексея) принадлежал к  лучшим, "превосходным" ученикам и
удостаивался   от  профессоров   самых  похвальных  аттестаций,   что   явно
свидетельствует  о  его способностях.  Но уже в  этих лицейских  аттестациях
отмечаются некоторые шероховатости в его нраве и характере.
     Вот, например, отзыв о его успехах по нескольким  предметам и поведению
из  цитованной уже табели ведомостей профессоров за 1812г. (подписанной дир.
Малиновским):
     В  русском  и  латинском  языках:  Счастливые  способности,  прилежание
чрезвычайное и успехи отличные.
     В  логике  и  нравственности'.  Острое  понятие,  отменно  успевает, но
слишком тороплив.
     В  математике:  Судит  основательно,   но  скоро,  самонадежен.  Успехи
отличные.
     В  географии  и  истории:  Редких  дарований, особенно  прилежен, судит
здраво и основательно, успехи прекрасны.
     В рисовании: Великих дарований, успехи превосходные.
     По   нравственной  части:  Довольно  благонравен,  остроумен,   пылкого
воображения, смел, решителен, с  чувством к  добродетели; но властолюбив и с
трудом подчиняется!
     О деятельном участии Илличевского в литературных упражнениях лицеистов,
о  его  любви  к стихотворству в разных  родах,  особенно в  сатирическом, о
раннем соперничестве его с Пушкиным, о его злых эпиграммах и карикатурах (он
был отличный рисовальщик), которыми  он украшал  лицейские журналы, об  этом
достаточно  известно,  и  ко всему этому мне  придется  еще  возвращаться по
разным поводам.
     Здесь  же на  очереди  стоят  письма  Илличевского к его  другу  Фуссу.
Значение этих живых современных свидетельств о лицейском быте  и порядках, о
педагогах лицея и их учениках, о литературных занятиях, вкусах и настроениях
в среде питомцев I курса и пр. вполне признано и оценено, и излишне было  бы
распространяться о том.
     П. Н.Фусс,  к которому  обращены  письма,  сын  непременного  секретаря
Академии Наук  Н. И.  Фусса (впоследствии  сам занявший  эту должность), был
учеником  Петербургской гимназии  (ныне 2-й,  что на Казанской ул.),  где до
Лицея  учился  и Илличевский.  Так  возникла их дружба, не  прекращавшаяся и
после их разлуки.  Видимо она поддерживалась общими рано развитыми духовными
интересами и любовью  к литературе.  Илличевский,  надо  думать, поступил  в
Лицеи уже  с  порядочной подготовкой, и в  этом смысле мог иметь  влияние на
товари-
     3 Зак. 689
     65
     щей.  В  письмах  своих  он   обнаруживает  большую   рассудительность,
начитанность в современной литературе, остроту суждений и наблюдательность.
     Моему  отцу  эти  письма  были  переданы  сыном  П.  Н.Фусса  лицейским
воспитанником Влад. Павл. Фуссом.
     Письма Илличевского к Фуссу1 1812-й год
     I
     9 февраля (1812 г.).
     За добрый твой привет,  за лестное  желанье Я  приношу  тебе  сердечное
признанье. Благодарю тебя за то, что не забыл Того, кто так тебя, как друга,
век любил. Прошу меня простить за долгое молчанье:
     Но чтоб проступок сей, Толико дерзостный,  загладить  поскорей,  Пишу к
тебе, мой друг, стихами я посланье.
     Благодаря судьбу, здоров и  весел я; Учение  ж меня совсем не отягчает;
Вот только  чем, мой друг,  прискорбна жизнь  моя: Разлука от  меня любезных
отделяет. Но, может  быть, смягчится рок, И в Петербурге  я, средь праздного
досуга, Увижу и родных, и милый дом, и друга.
     1 Все письма писаны на довольно  толстой и грубой бумаге (б  ч. в 4-ку)
разного  цвета:  белой,  светло-синей,  желтоватой   и  сероватой  и  хорошо
сохранились, почерк во всех четкий, но меняется значительно с голами крупный
и детский в 1812 г.  (за 1813 г. нет вовсе  писем),  он  обращается  в более
мелкий и твердый с 1814-15 г. и по характеру приближается к почерку Пушкина.
Сходство их  во многих рукописных набросках  порой так велико, что не  легко
для  неопытного  глаза  различать  их  автографы.  -  Сохраняем  подстрочные
примечания Я К Грота к письмам. Первое письмо все - в стихах.
     66
     Душевно   рад,  что  ты  не  одинок:   Что  некто  есть  к  тебе  душою
приближенный. Желаю сердцем всем, чтоб сей союз бесценный Продлился - и тебе
век утешеньем был.
     Ты   пишешь,  что  и   он  прокладует  дорогу  На  Пинд  утесистый,   к
стихотворенья богу, Куда в  Гимназии и я подчас ходил, Куда и днесь хожу, но
только  что  украдкой,  Ибо,  сказать  тишком,  нам всем запрещено  Шутить с