хозяйка  и вот что она мне об нем сказала: "Иван был нашим  соседом  и очень
добрый  и смышленый мужик, но  пять лет тому назад в него  вселился нечистый
дух; он прошлое лето  ходил в Москву на поклонение, но ему это  не помогло".
"Бывал ли он в Риге"? - "Нет, он далее 30 верст отсюда не отлучался". - "Как
же он говорит об Риге, ведь  он грамоты не знает и ни от  кого не слыхал?" -
"Вестимо так, батюшка, но это - нечистая сила в нем говорит".
     Лошади были  запряжены,  мне  нельзя  было ее долее расспрашивать...  В
станции Ранино я имел удовольствие увидать одного из старых своих товарищей,
Маслова; он  выехал  24  часами прежде  меня из Москвы.  Мы ехали  несколько
станций вместе; но  в  Бронницах  он  получил прежде  меня  лошадей и  таким
образом мы расстались. Мне запрягли после, и очень худых: я  видел, что  мне
не  проехать  на  них  и  половины дороги  -  нечего делать,  надобно от них
как-нибудь  избавиться. К счастью, ночевали  поблизости  цыгане; первому мне
встретившемуся я сунул полтину в руки, и он подошел  к  возчику, пророческим
голосом ему объявил, что если он сегодня поедет, то одна лошадь у него падет
- и ямщик, коего  не могли  убедить  ни побои, ни  деньги, послушался пустых
слов цыгана: он тотчас распряг телегу и нанял за себя тройку.
     Между тем  как  ее  запрягали,  подошел ко мне  старик,  показывает  на
десятилетнего мальчишку и просит, чтобы я его  поберег. Я  сначала не понял,
но после увидел, что он его посылает в пер-
     61
     вый  раз - со мной; благословивши его в дорогу, он его сажает на сетку,
подает  вожжи  и, ударив сам  в первый раз  лошадей кнутом, провожает его из
деревни глазами.  Между тем парнишка мой храбрится на козлах, покрикивает  и
пощелкивает, как будто  старый  ямщик,  лошади  несутся  по  гладкой, прямой
дороге,- "Нет ли проселочной дороги?"  - "Есть мимо монастыря  св. Саввы". -
"Ступай по ней!" Он тотчас своротил с большой дороги прямо в дубовый  лес; с
полчаса скакали по пням и  кочкам и, наконец, выехали к монастырю св. Саввы;
там  переправились через реку, едем  далее, более в траву  и, наконец - мы в
болоте! Везде кругом густая болотная трава.  Лошади пыхтят,  тонут в болоте,
колеса увязли, - их  уже  не видно,  и  мы почти что (не) плывем.  "Куда  ты
заехал?" -"Я, барин, здесь никогда не бывал".  - "Зачем же сюда ехал?" - "Да
ведь надобно же когда-нибудь побывать: по большой дороге я езжал с отцом". -
Потом встав на сетку, зачал  немилосердным  образом  бить  лошадей: они были
хороши и сильны, и через два часа мы выехали опять на чистую дорогу.
     Вскоре  я догнал Маслова, перегнал его и двумя  днями ранее его, 30-го,
увидел Царское Село.
     Город лежит на  горе:  все улицы, все  дома  видны. Мне казалось, что я
давно там не был. С удовольствием смотрел я на высокие златоглавые церковные
купола,  на  белые  красивые  домики,  искал  глазами  тот,  где  живет  мой
благодетель, мой наставник, где  живет его любезное семейство, нашел его - и
не мог спустить глаз с него...
     Я забыл Москву, когда увидел Царское Село...
     ПЕРЕПИСКА ПЕРВЕНЦЕВ ЛИЦЕЯ
     Среди сохранившихся  обрывков  этой переписки бесспорно  самое важное и
исключительное место  занимают давно уже обнародованные Я. К. Гротом, хотя и
не  в полном  виде, а  в значительных и существенных извлечениях,  лицейские
письма  одного  из  товарищей Пушкина  А.  Д. Илличевского,  к  его  бывшему
гимназическому  товарищу  и  другу  П.  Н.  Фуссу  (известному  впоследствии
ученому, непременному секретарю Академии Наук).
     Издавая здесь, впервые целиком и без всяких пропусков  этот  любопытный
историке-бытовой материал,  я не  могу не сказать  хоть  нескольких  слов об
авторе писем, отсылая читателя для более подробного ознакомления с ним,  его
ролью и  его личностью к трудам прежних бытописателей Лицея,  между прочим к
специальному о нем этюду Н. О. Лернера в Венгеровском издании Пушкина1.
     Алексей  Демьянович  Илличевский  (южно-русского  происхождения),   сын
томского губернатора, родился в 1798  г., следовательно был немногим  старше
Пушкина, и умер 6 октября 1837 г., т. е.  пережив  поэта всего на 8 месяцев.
Внешняя фактическая  биография Илличевского нам  мало известна. По окончании
Лицея  он  уехал  на  службу  в  Сибирь,  к своему отцу (будучи  причислен к
почтовому ведомству), а потом перешел к сибирскому генерал-губернатору. Но с
начала  20-х  годов мы  уже  видим  его опять  в  Петербурге,  на  службе  в
Министерстве  Финансов2,   в   кружке   Пушкина,   Дельвига,   Баратынского,
Соболевского,  кн. Вяземского. С Дельвигом он  по-видимому  был ближе,  но с
Пушкиным в  эту  эпоху  у него уже  не было  прежней  лицейской близости. Он
восторженно  чтил вместе с  старыми товарищами  лицейскую старину, постоянно
участвовал   в   лицейских   собраниях   19-го   октября,   как    живой   и
насмешливо-остроумный собеседник, сочинял стихи, экспромты и эпиграммы. Но в
серьезном   литературном  отношении   он  не  успел   заявить   себя   ничем
значительным, никаких крупных дарований не обнаружил, и несмотря на надежды,
которые  подавал в  Лицее,  оказался так сказать  "пустоцветом". Между  тем,
слава Пушкина (с которым он некогда соперничал),
     'Т. I, стр. 414-428.
     2  Он  умер  в должности  начальника отделения  тогдашнего департамента
государственных имушеств.
     !  Лишь в  1827  г.,  т. е.  10 лет по выходе из  Лицея и  за 10 лет до
кончины,  Илличевский издал томик своих избранных мелких стихотворений,  под
заглавием  "Опыты  в антологическом роде", не стоящие выше посредственности.
См. о них Н. Лернер в указанном очерке.
     63
     как  бесподобного  поэтического  гения,  ярко   уже  блистала,   и  эта
поразительная разность  в  их  положениях и  духовном значении, быть  может,
должна  была  отразиться  и  на их отношениях,  по  крайней мере со  стороны
Илличевского.  Впрочем,  Илличевский,  кажется,  ни  с кем  не был  в тесной
дружбе, чему причиной был по-видимому его характер; на это указывает отзыв о
нем  его товарища М.  А.  Корфа, который,  при  всей его обычной  резкости и
преувеличении, заслуживает все же в общем доверия.
     В  своих  отзывах о  товарищах, помещенных в дневнике его  (за 1839г.),
бар.  Корф  так характеризует  Илличевского: "Еще  в Лицее он  показал  явно
желчный и завистливый характер, который после отразился на всей его  жизни и
отравил ее для него самого. С острым умом, с большим дарованием в эпиграмме,
он  писывал  прежде  много  стихов, но  хотя  при смерти  его (в  1837 г.) в
журналах назвали его "известным  нашим литератором", однако, известность эта
умерла  вместе с ним.  Он служил сперва в Министерстве Финансов, потом долго
жил  в  отставке и путешествовал  за  границею,  и наконец вступил  опять  в
Министерство   Финансов,  в  котором  и   умер  начальником  отделения.  Как
собеседник, он был чрезвычайно приятен,  но друзей не имел: подозрительный и
себялюбивый характер удалил его от всякого сердечного сближения"1.
     Однако  ж,  вопреки  мнения  Корфа,  "известность"  Илличевского  (хотя
правда, и не  литературная)  не  умерла вместе с ним,  и она  не  умрет  и в