Странно,  что,  питая  взаимно  постоянную  дружбу и  ведя  толь  долго
приятную переписку, вдруг оба мы замолкли. Прошел  год - и  я не получил  от
тебя ни одного слова. Обыкновенно дружба подобна огню,  который не горит, не
будучи  раздуваем; ее  истребляет  долгое молчание;  но  мое  чувство к тебе
никогда не истощится.  Воспоминания о тебе  составляют  приятнейшие минуты в
моей жизни! Позволь  же о  тебе мыслить то же, - думать,  что ты не  позабыл
меня, и надеяться, что примешь ты письмо сие с благосклонностью.
     В течение тех трех лет, как я  оставил  Гимназию, мне  кажется, что она
совершенно не изменилась. Прежние товарищи вышли, вступили  новые, и ты, мой
друг, скоро  оставишь оную. От многих,  в том  числе и  от Матвеева, который
служит теперь  в правлении  нашего Лицея, слышал  я,  что ты перешел  в  7-й
класс. Желать тебе  успехов было бы с моей стороны и  не кстати и незачем: я
уверен  и без  того, что ты из первых в Гимназии. Радуюсь, что тебе не много
остается уже продолжать учение; но мой курс продолжится... еще... еще... три
года! - Хоть не рад, да будь готов!
     У  нас в Царском Селе завелось теперь новое училище под именем Пансиона
при Императорском Лицее, где за каждого воспи-
     70
     танника платят по  1000 рублей. Число их простирается уже до 80,  и все
они на казенном содержании1. Нельзя жаловаться на смотрение,  ни на  учение;
но  содержание могло бы быть  лучше.  Отличнейшие из  них  будут поступать в
лицей: итак, рассуди  сам, как трудно теперь к нам попасть! В пансионе много
есть и из Гимназии, именно: Романовский, Бухаров, Рашет, Безаки, Черкасов...
всех не могу вспомнить!
     Каково ты  проводишь время в Петербурге? здоров ли ты? прошла ли у тебя
болезнь руки, которою ты  прежде  страдал?  У  вас теперь каникулы: тебе,  я
думаю,  весело! И я бы мог проводить также  весело время,  когда бы не лишен
был удовольствия видеть  своих родителей, которые живут теперь в Томске, где
Папенька  Губернатором,  за  4.500 верст  отсюда!  Каково  расстояние? Часто
случается, что по два месяца не получаю от них писем.
     Кланялся ли  тебе от  меня  Гижицкий? Он был  у нас  в  Лицее, когда мы
представляли маленькую  пьесу, и видел меня. Не помню фамилии одного  вашего
пансионера,  который  был также  у нас  и которого  я  просил именно тебе  и
Гижицкому поклониться.  Опиши мне,  сделай милость, ежели это тебе не  труд,
какие у  вас теперь  перемены  в  рассуждении прежнего? Кто  остался  еще  в
Гимназии из бывших наших товарищей? Что  сделалось  с Ильею Ольхиным, где он
теперь и что творит? Поклонись от меня Гижицкому, Шварцу и пр., также твоему
братцу Александру Николаевичу. Уверь миленьких Виленьку и Егорушку, что я их
всегда люблю и невольно о них вспоминаю; я  думаю, что  первый из них весьма
вырос и уже в Гимназии.
     Вот  тебе письмо  мое,- ты не можешь жаловаться, чтоб оно коротко было;
вдобавок еще посылаю тебе мою Оду на  взятие Парижа1. Прости,  ежели увидишь
несовершенства. Остаюсь в полной  надежде получить от тебя ответ, - от тебя,
которому был и всегда пребуду нелестным другом.
     Алексей Илличевский.
     P. S. Прошу засвидетельствовать  глубочайшее уважение Родителям твоим и
изъявить мое почтение Федору Ивановичу Кат-
     1 Лицейский пансион возник  из  частного училища, основанного в 1813 г.
Гауэншильдом,  который  потом  и  назначен был директором  новообразованного
казенного заведения. Я. Г.
     2 Печатается ниже, в отделе стихотворений на заданные темы. К. Г.
     71
     терфельду. Он всегда брал во мне особенное участие и помнит меня до сих
пор еще,  за  что бы  я  был весьма  благодарен,  ежели бы  не питал  к нему
живейших чувствований истинной признательности.
     VI
     Царское Село. 10-го сентября 1814г.1
     Любезный друг, Павел Николаевич!
     Приятное письмо  твое от 24  августа имел я удовольствие получить. Суди
сколько я  был обрадован: оно первое после толь долгого твоего молчания.  Но
что делать? не всяк господин своего времени. Beatus, кто свободен, кто может
управлять досугом и  может по воле  наслаждаться  бытием своим;  beatus!  По
крайней мере,  этот  удел  не  наш, не  наш, повторю:  ибо  и  я  нередко  в
зависимости у должности своей.
     Так! но не страшись, чтоб это могло прервать переписку нашу - нет! нет!
не  захочу я  лишиться  самых приятных минут в жизни: ибо, по истине, чтение
писем  твоих доставляет мне  оныя. Но извини, ежели нынешнее письмо мое тебе
коротким покажется: я опоздал, а почта, ты знаешь, никого не дожидается. Все
лучше написать хоть мало, чем ничего не написать.
     Свидетельствую  мое почтение Федору Ивановичу К. и целую братцев твоих.
Прощай - до будущего раза.
     Искренний и всегдашний друг твой
     VII
     Алексей Илличевский.
     Октября 6 дня 1814 года.
     Любезный друг, Павел Николаевич!
     Принимаюсь  за перо, три недели  оставленное мною. Ты простишь мне  это
молчание, в  котором,  однако  ж, я  не виноват  ни мало: признайся,  что по
законам справедливости тебе писать сле-
     1  Адрес этого  письма, как и следующего (написан на  одной  из  сторон
листа): "Его Благородию Милостивому Государю моему Павлу Николаевичу Фуссу -
в  Петербург.  На  Васильевском  острову,  в  7-й  линии,  угольный  дом  на
набережной".
     72
     довало, - и  к величайшему удовольствию,  ты исполнил долг свой. На сих
днях получил я письмо твое от 26 сентября.
     Что сказать  мне о состоянии вашей  Гимназии? Жаль! и  только; подлинно
только: лучшей перемены ожидать не можно! Если в мою бытность при М. все так
переменилось, что ж должно быть ныне? Ах! с какою сладостию вспоминаю иногда
пребывание мое  в Гимназии, времена счастливые Энгельбаха и  Доль-ста,  наше
взаимное дружество, прежних товарищей:  Голубя, Ор-житского,  Ольхина  -  et
tant  d'autres! Oui, j'aime  le  souvenir  de  ceux,  que  j'ai cheri!1  Ax,
воспоминание прежнего счастия и настоящие бедствия усладить может:
     Et le  pauvre  lui meme est riche en  esperance,  Et  chacim  redevient
Gros-Jean comme devant, Et chacun est du moins fort heureux en revant!2
     Но  я слишком  разахался!  un mot de M-r Gretch:  Quoique jc  n'ai  pas
1'honneur  de  le  connaitre  en personne,  j'estime  ncanmoins  son  talent
superieur. Son journal de Patriote, sa  traduction de Leontine,  son edition
des Избранные места4 - делает ему честь великую, а похвала моя, я уверен, не
прибавит к его славе... ни крошечки!