бедствия для религии, если он не употребит своего  влияния  на  папу,  чтобы
убедить  его  отказаться  от  своего  намерения.  Государь   поручил   графу
Оливаресу, своему послу в Риме, сделать очень серьезные  представления  папе
по этому поводу; граф повиновался, но едва сам не стал жертвой этого.  Сикст
V, взбешенный словами Оливареса, готов был лишить его жизни, не  считаясь  с
международным правом и прерогативами посла. 25  августа  1592  года  грозный
первосвятитель  скончался,  что  породило  сильные  подозрения  в  отношении
Филиппа; утверждали, что он поручил кому-то дать папе  медленно  действующий
яд, сокративший его жизнь. Неужели мы поверим, что это  делалось  для  вящей
славы Божией и для блага  человечества?  Тогда-то  испанская  инквизиция  по
получении свидетельских показаний,  установивших,  что  непогрешимый  оракул
веры в действительности является  преступным  пособником  еретиков,  осудила
Библию Сикста подобно тому, как она осудила Библии  Кассиодора  де  Рейна  и
некоторых других. Я не буду останавливаться на вопросе о том, был ли Сикст V
более достоин такого обхождения за издание перевода Библии,  чем  за  другие
поступки; отсылаю к истории этого папы и к тому, что о нем говорит  Григорий
Лети в Жизни Филиппа II.
     II. Не стану также повторять басню об епитимье, наложенной  на  Филиппа
III за то, что он проявил жалость к одному осужденному во время аутодафе.  Я
слишком осторожен, чтобы принимать на веру рассказы,  выдуманные  некоторыми
путешественниками, и анекдоты,  которые  они  опубликовали,  чтобы  потешить
читателей.
     III. Не таково предварительное следствие,  начатое  против  дона  Хуана
Австрийского [35], побочного сына Филиппа IV и брата Карла II, отложенное по
приказу короля. Дон Хуан имел смертельного врага в  лице  Иоганна  Эбергарда
Нитгарда [36], иезуита, главного инквизитора  и  духовника  королевы-матери.
Интриги этого священника  оказались  действенными  и  нашлись  подлые  люди,
постаравшиеся в ноябре 1668 года угодить ему доносом на брата короля как  на
подозреваемого  в  лютеранстве,  врага   духовного   сословия   и   духовных
учреждений, в особенности иезуитов. Следствие  вызвало  лишь  общие  смутные
предположения, не дававшие никакого повода  к  нареканию;  но  глава  святой
инквизиции прибавил к этому  копию  письма  от  21  октября  того  же  года,
написанного принцем королеве-матери. Несколько фраз из этого письма  он  дал
для определения богословам; они были изложены в  следующем  порядке:  1)  "Я
должен был бы  убить  отца  Нитгарда  для  блага  государства  и  для  моего
благополучия". 2) "Такой совет дали многие почтенные  богословы,  торопившие
меня совершить это как действие дозволенное". 3) "Я не хотел совершить  это,
чтобы не участвовать в осуждении его на вечные муки, так как  вероятно,  что
иезуит был бы тогда в состоянии смертного греха". Цензоры,  которым  главный
инквизитор поручил это дело, объявили первую  фразу  ложной  и  еретической;
вторую - необдуманной и оскорбительной, а суждение,  которое  она  выражает,
ложным и еретическим; третью - безрассудной, позорной и обидной для набожных
ушей. Тайна соблюдалась плохо, в результате несколько иезуитов обнаглели  до
того, что с кафедры горячо говорили  об  опасностях,  "которым  подвергалось
королевство из-за позорного и еретического поведения принца, жестокосердного
настолько, чтобы преследовать  католическую  веру  в  лице  ее  служителей".
Политические события монархического  государства  (повествование  о  которых
чуждо моей теме) заставили королеву-мать приказать отцу  Нитгарду  подать  в
марте 1669 года в отставку и уехать в Рим. В 1672 году  он  был  назначен  в
столице христианского мира кардиналом и титулярным архиепископом Эдесы [37].
После его отъезда король назначил главным инквизитором дома Диего  Сармиенто
Вальядареса, епископа Овиедо и председателя совета Кастилии,  который  велел
тотчас прекратить дело, начатое против дона Хуана Австрийского.
     IV. Эта глава посвящена  тому,  чтобы  обратить  внимание  на  смелость
инквизиторов в преследовании принцев. Думаю, что мне разрешат включить в  их
число испанских грандов, так как Карл  V  объявил  их  принцами,  равными  в
почестях владетельным государям Германии, имеющим право садиться и  надевать
шляпу на собраниях, на  которых  присутствовал  монарх,  например  во  время
коронации императора.  Независимо  от  этого  существует  несколько  грандов
Испании, которые действительно являются  владетельными  государями  в  своих
владениях в  Италии,  Неаполе  и  Германии;  таковы,  например,  герцоги  де
Мединасели, д'Альба, де л'Инфантадо, д'Альтамира и некоторые другие.  Многие
из них происходят из королевских домов Арагона и Кастилии по женской  линии:
таковы графы де Виамануэль, по мужской линии  через  инфанта  Кастилии  дона
Мануэля, законного сына Фердинанда III, короля Кастилии и Леона.
     V. Итак, я должен включить в  список  принцев,  униженных  инквизицией,
маркиза де Приэго; графа де Кабра {См. гл. X.}, великого  магистра  военного
ордена де Монтеса {См. гл. XXIV.}, герцога  де  Гандина,  св.  Франсиска  де
Борха; блаженного Хуана де Риберу и достопочтенного дома Хуана де  Палафокса
{См. гл.  XXIX.}.  Были  и  другие,  которых  в  1559  году  преследовали  в
Вальядолиде и в Севилье по обвинению  в  лютеранстве  вследствие  показаний,
данных в тюрьмах разными узниками, в особенности Доминго де Рохасом и  Педро
Касальей. В эту эпоху преследовали многих других грандов Испании, о  которых
я говорил в главе ХХIV. Участь знатных особ, о которых идет речь, разделили:
графиня де Монтеррей и вдовствующая маркиза д'Алканисес,  донья  Эльвира  де
Рохас;  замужняя  маркиза  д'Алканисес,  донья  Хуанна  Борха,  сестра   св.
Франсиско Борха; донья Анна Энрикес, дочь маркиза д'Алканисеса, супруга дона
Хуана Альфонса де Фонсека Мехиа, барона де Сантофимиан; дон Антонио  Манрике
де Лара, герцог де Нахера, который умер; дон  Фад-рике  Энрикес  де  Рибера,
брат маркиза де Тарифы, впоследствии герцога д'Алькалы,  и  дяди  блаженного
Хуана де Риберы; дон Бернардин де Мендоса из дома герцогов  де  л'Инфантадо,
главного командира испанских галер; дон Альваро де Мендоса и донья Мария  де
Мендоса из той же семьи. Правда, почти ни один их этих судебных процессов не
повлек за собой для жертв ни ареста,  ни  лишения  связи  с  внешним  миром;
ограничились серьезным предостережением каждому оговоренному, за исключением
вдовствующей  маркизы  д'Алканисес:  по  ее   собственной   просьбе   местом
заключения ей был назначен монастырь Св. Екатерины в Вальядолиде, где две ее
дочери были монахинями. Она имела  причины  бояться  заключения  и  избежала
этого  несчастья  с  помощью   хорошего   заступничества,   которое   сумела
приобрести. Все эти лица ни в чем не повинны; подозрения,  имевшиеся  против
них, были основаны лишь на том,  что  они  были  довольно  тесно  связаны  с
докторами Агостино и Педро Касалья,  Домиником  де  Рохасом  и  доном  Педро
Сармиенто де Рохасом, братом доньи Эльвиры; их обвиняли также в том, что они
слышали разговоры об оправдании (верою) и не донесли о них. Но могли ли  они
донести, если не знали, что эта доктрина еретическая?


       Глава XXVIII

ПОВЕДЕНИЕ СВЯТОГО ТРИБУНАЛА ОТНОСИТЕЛЬНО СВЯЩЕННИКОВ,  ЗЛОУПОТРЕБЛЯЮЩИХ