-- Что там? -- спросил Лициний. -- Вторая стена?
     -- Нет, -- ответил спокойный голос, -- готские щиты.
     --  Это  король  Витихис,  --  с  досадой  вскричал Цетег,  и глаза его
блеснули ненавистью:
     Но тут подошли войска Велизария.
     -- Что же вы остановились? -- спросил Велизарий. -- Новая стена?
     -- Да, живая стена: готы стоят там, -- ответил префект.
     -- Как? Стоят под падающими башнями? Храбрые же они люди!
     Еще минута,  и началась  бы ужасная резня.  Но  вдруг все  небо  словно
загорелось. Над городом поднимались высокие огненные столбы,  и мириады искр
падали вниз. Казалось, огненный дождь падал  с неба. Вся Равенна была залита
заревом. Войска, готовые сразиться, остановились.
     -- Пожар! Король Витихис! Пожар! -- кричал всадник, скачащий из города.
     -- Вижу,  -- спокойно ответил король. -- Но теперь пусть горит. Сначала
надо сражаться, а потом тушить.
     -- Нет, король, нет! Горят твои житницы!..
     -- Житницы горят! -- закричали в  один голос византийцы и готы. Витихис
замер. Рука его, вынимавшая меч, бессильно опустилась.
     -- Теперь, -- сказал Цетег, -- теперь на штурм!
     --  Стой! --  громовым голосом крикнул  Велизарий. -- Кто поднимет меч,
тот будет убит  на  месте. Равенна теперь моя. Завтра она  падет сама собой.
Войска повернули за ним. Цетег с досадой заскрежетал зубами.
     Рано на следующее утро Цетег вошел в палатку Велизария.
     -- Вот  к  чему привели твои планы,  твоя хитрость, ложь!  --  закричал
Велизарий. -- На, читай.
     И он протянул ему письмо. Цетег с удивлением увидел подпись Витихиса.
     "Вчера я узнал, что при помощи франков ты хочешь вырвать из  рук своего
императора  Италию  и предлагаешь готам свободный переход за Альпы, если они
сложат оружие. И  я  ответил тебе,  что готы  никогда не  сложат оружия и не
уйдут  из Италии, завоеванной  их великим королем. Прежде я погибну здесь со
всем своим войском.
     Так я сказал вчера. Так говорю я и сегодня, хотя огонь и вода, воздух и
земля вооружились против  меня.  Но теперь  я убежден в том,  что  давно уже
смутно предчувствовал: готы гибнут из-за меня, я приношу им несчастье. Этого
не должно быть. Слушай же!
     Ты восстаешь против Юстиниана -- и имеешь на то право: он неблагодарный
и лживый человек. Но  он  враг не  только  тебе, но и нам. Так зачем же тебе
призывать коварных франков на  помощь?  Вместо них  обопрись  на весь  народ
готов, сила  и  верность  которых  тебе известны.  С франками  тебе придется
делить Италию,  с  готами ты будешь владеть ею  целиком. Позволь мне первому
приветствовать  тебя, как императора  западной  империи и короля готов.  Все
права моего народа должны остаться нетронутыми, ты просто займешь мое место.
Я сам возложу свою корону  на твою голову, и никакой Юстиниан не вырвет ее у
тебя.  Если  же ты не согласишься на  мое предложение, то готовься  к битве,
какой ты еще не видел. Я ворвусь в твой лагерь с пятьдесятью тысячами готов.
Мы падем, но и все твое войско также. Я поклялся. Выбирай! Витихис".
     На миг Цетег страшно испугался и бросил испытующий взгляд на Велизария.
Но тотчас успокоился.
     "Ведь это же Велизарий!" -- подумал он.
     -- Ну, что же, -- крикнул между тем Велизарий. -- Помоги же теперь, дай
совет. Я  не  могу, конечно, принять  его предложения, потому  что  я  -- не
изменник. Но и отказаться  не имею права, потому  что погублю в таком случае
все войско императора.
     Цетег на минуту задумался. Вдруг у него блеснула смелая мысль.
     --"Прекрасно, -- подумал он, -- таким образом, я погублю их обоих!"
     -- Ты можешь сделать одно из двух, -- сказал  он,  -- или действительно
принять предложение...
     -- Префект! -- с угрозой начал Велизарий, хватаясь за меч.
     -- Или, -- спокойно продолжал тот,  -- принять его  только  для вида  и
получить Равенну без боя и... корону  готов вместе с  их королем отправить в
Византию.
     --  Но это  будет  бесчестно! Я  не смогу  после  этого ни  одному готу
смотреть в глаза.
     -- Этого  и не нужно будет: пленного короля ты отправишь  в Византию, а
обезоруженный народ перестает быть народом.
     -- Нет, нет! -- закричал Велизарий. -- Я не могу этого сделать!
     -- В таком случае вели всему своему войску писать завещания. Я же ухожу
в  Рим. Прощай, Велизарий! Я не имею ни малейшего желания видеть,  как будут
сражаться пятьдесят  тысяч отчаявшихся готов. А как  доволен будет Юстиниан,
узнав, что лучшее его войско погибло!
     -- О, -- вскричал Велизарий, -- какой ужасный выбор!
     --  Велизарий, -- вкрадчиво  сказал Цетег.  --  Ты часто  видел во  мне
врага. И я отчасти, действительно, твой противник. Но кто же может сражаться
рядом с Велизарием и не удивляться его геройству?.. Велизарий, поверь, когда
это  возможно, я -- друг тебе, докажу эту  дружбу добрым советом. Слушай же!
Юстиниан оскорбил тебя  своим недоверием: недавно ты получил от него письмо,
в котором он снова высказывает свои подозрения,  что ты стремишься захватить
западную империю в свои руки. Так ведь?
     --  Ах, да, -- с горечью ответил Велизарий. -- Видит  Бог,  как глубоко
оскорбил он меня этим незаслуженным недоверием.
     --  Так теперь  тебе представляется  великолепный случай отомстить ему.
Вступи в Равенну, прими присягу итальянцев и  готов,  возложи на свою голову
двойную  корону  Италии.  Юстиниан  и  его гордый  Нарзес  задрожат в  своей
Византии, когда узнают об этом, но  будут бессильны против тебя. Ты же, имея
все это  в своих руках,  сложи эту власть  к ногам своего господина и скажи:
"Смотри, Юстиниан, Велизарий предпочитает быть твоим слугой, чем властелином
западной империи". Никогда еще верность не была доказана так достославно!
     --  Цетег, ты  прав! --  бросаясь  к  нему, вскричал Велизарий.  --  О,
Юстиниан, ты должен будешь сгореть со стыда!
     На  другой день Прокопий повез Витихису ответ Велизария: тот соглашался
на предложение короля готов. В тот же день Витихис созвал совет, на который,
кроме знатных, были приглашены  многие из наиболее уважаемых простых  готов,
сообщил им о предстоящей перемене и  убедил их  согласиться. В тот же день в
город присланы были Велизарием большие запасы хлеба, мяса и вина.
     Много дней после пожара пролежала Матасунта в бреду. В минуту ненависти
она бросилась  с факелом в  житницы и подожгла деревянное  здание.  Но в  ту
самую минуту, когда она  совершила  преступление, она  почувствовала  первый
толчок землетрясения и решила,  что сама  земля  возмутилась ее злодейством.
Когда  она  возвратилась в  свою комнату  и из  своих  окон  увидела  столбы
пламени,  поднимавшиеся  к  небу, услышала  тысячеголосый вопль  народа,  ей