Тает, тает огненная гора. Россичи смотрят, думая о душах ушедших. Они
там, где царит вечное, непонятное земному человеку движенье; там носятся и
борются небесные звери,  пасутся небесные стада,  плывут небесные челны  и
светятся цветы.
     Души  семи  воинов,  душа  неведомой хазаринки вместе  несутся  через
волнующийся океан воздуха,  дно  которого -  наша  Земля.  Они  не  боятся
зырканий молний и  громовых ударов.  Вот  голубая прозрачная гора  царства
навьих -  предков,  свет и жилище душ.  Здесь хранилище всех семян,  здесь
солнце  отдыхает  после  дня.  На  небесных  лугах  души  младенцев  пасут
петушков,  перья которых блистают зарницами для глаз земных людей. О душах
младенцев заботятся белые  облачные девы  до  часа,  пока  душа  матери не
поднимется к ним.
     Остыло жаровище.  Место подмели с краев,  не ступая в середину костра
из почтения к праху.  Землю носили в щитах,  в бадьях,  в ивовых и лубяных
коробах, в кожах, в плащах. Бросали со всех сторон в середину, мягкий холм
нарастал,  осыпались комья.  Потом  утаптывали ногами,  били  колодами  на
ручках, поливали водой, чтобы плотнее улеглась земля, а холм был круче.
     Священны   могилы,    великое   зло    перед   усопшими   потревожить
погребальницу. На могильный холм так надо насыпать, чтобы веками никому не
пришлось в силу разрыть его или запахать.
     На многих телегах и  вьюками привезли хлебы,  вареное и жареное мясо,
рыбу, варево на мясе и рыбе в глубоких корчагах, каши полбяные, пшеничные,
гороховые, ячменные, меды ставленые пьяные, пива жидкие, как вода, и браги
густые,  как  хлебная закваска,  кислые  квасы...  У  холма  раскидывается
страва-пир  для  поминания усопших.  Едят,  спеша  утолить голод и  жажду,
славят ушедших. Размягченные пивом и медом, плачут близкие.
     Начинается тризна - примерный бой. Слобожане строятся двумя отрядами.
Сближаются,  стучат  оружием,  расходятся вновь;  все  с  острыми мечами и
копьями.  Но избегают нанести хоть царапинку:  на тризне нельзя показывать
кровь, усопшие не любят вида братской крови. Ловок и славен на тризне тот,
кто, нанеся убийственный на вид удар, умеет сдержать силу.
     Состязаются дарами - это зрелище ловкости, боевой красоты.
     Так россича одушевлялись мыслью о бессмертии.  Их не защищали союзы и
договоры.  Вера в честь,  с которой будет россич принят в обители предков,
возвышала чувство достоинства личности.
     Мальчики, подростки, присутствуя на мужественных обрядах тризны, всей
душой стремились к слободе. Коль придется пасть - падем, как эти!
     Тризна свершилась,  бойцы разошлись.  С помощью молодых Горобой, отец
Всеслава,  взобрался на могильный холм.  Провожая уходящее солнце,  старик
славил племя:

                    Имеем мы обычаи свои,
                    завет отцов и вечные преданья.
                    И вещий сон в тени родных лесов,
                    и шепот наших трав в лугах и на полянах,
                    и шелест наших злаков в бороздах,
                    возделанных руками росских,
                    и гик коней,
                    и топот стад,
                    и грай воздушных птиц. -
                    все наше здесь.
                         Могилы предков хранят границы,
                         стоя на междупутьях, наблюдают
                         порядок смены лет и череду
                         сменяющихся поколений рода.
                    А толпы душ, носясь в вихрях
                    между землей и вышней твердью,
                    где обитать придется нам,
                    когда настанет тайный срок
                    блаженства вечности, -
                    те души совершают нам подмогу
                    в день трудных испытаний.
                         Подобно богу света, который гаснет,
                         умирая каждый вечер,
                         подобно травам и листве древесной,
                         светильники дыханья в человеке,
                         зажегшись при рождении,
                         потухнут...
                    Но человек - он не исчезнет,
                    он умер - как закат.
                    Он - успокоен.

     Вдали от тризны воевода беседовал с князь-старшинами родов.
     Обычай...  По  обычаю  роды  давали людей  в  слободу,  давали скупо.
Всеслав  затеял  трудную борьбу  с  обычаем,  чтобы  старейшие согласились
отпустить в дружину племени побольше молодых.  Старейшие гнут свое. Тяжело
будет столько ртов кормить.  И так в слободе живот каждый пятый или шестой
мужчина. Откуда ж их брать? Кто в градах будет работать работу?
     Всеслав  говорил  о  хазарском загоне.  Не  взяли  бы  его  слобожане
внезапным налетом,  сколько зла  пришлось бы  ждать от  хазаров.  Хазары -
воины, у них хорошее оружие: семерых убили, десятерых поранили. Выучкой да
уменьем взяла слобода.  Будь же  хазаров две сотни или три,  что тогда,  к
чему пошел бы весь труд? Пожгли бы они грады, побили людей.
     Слободской вожак  себя  забыл посчитать в  раненых.  Едва  отбился от
смерти, голову повернуть не может, а гнет и гнет свою сторону. Неслыханное
дело совершил Всеслав -  сам из себя вытащил стрелу.  Пусть побил хазаров,
пусть набрал богатую добычу - по справедливости все меркло перед мужеством
воеводы. Договорились же наполовину. Если от каждого рода в слободу пойдет
еще мужчин пять или шесть,  но не более семи,  старейшие препятствовать не
будут.  Однако и  понуждать никого не станут,  пусть молодые идут по своей
воле.
     Говорили,  а  каждый  думал:  "Откуда  Всеслав  узнал  о  приближении
хазаров?" Спросить -  никто не спросил.  Сомневались иные из старейших: не
предупредил ли кто воеводу...
     Заря  погасала,  пора  и  к  домам.  Слободские подростки почтительно
поднесли гостям воду, слитую с горячих углей.
     Умыв  руки  и  лица  под  струей  из  лубяного туеса,  князь-старшины
очистились после погребения.
     Для блага обоих положено водой отделять живого от усопшего.