--  Цель высока, как звезды, но  путь к ней не прямой, -- ответил Юлий.
--  Если бы этот путь был прям, --  клянусь,  я  боролся  бы  рядом с тобой.
Действуй открыто: созови римскую  молодежь, веди их в битву против варваров,
против тиранов -- и я стану подле тебя.
     --  Глупец, да разве же  ты не видишь, что так повести дело невозможно!
-- закричал Цетег.
     -- Поэтому недостижима и твоя цель. Отец, позволь мне говорить прямо, я
для этого и пришел. О, если бы мне удалось отозвать  тебя с этого пути лжи и
хитрости,  который  может привести  только  к  гибели!  Ведь все,  что  было
ужасного в  это последнее  время, -- смерть Аталариха, Камиллы,  Амаласунты,
высадка византийцев  -- все  это  люди  связывают с твоим именем.  Скажи мне
прямо, правда ли это?
     --  Мальчишка!  Ты  вздумал исповедовать меня? Неужели  ты думаешь, что
мировая  история  создается  из  роз и лилий? Великие  дела  требуют  иногда
крупных жертв, и только мелкие людишки считают их преступлениями.
     --  Нет!  -- закричал  Юлий.  -- Будь  проклята  цель, к которой  ведут
преступления! Наши дороги расходятся.
     -- Юлий,  не  уходи!  Ты  отталкиваешь то, что не  предлагалось еще  ни
одному смертному! Будь мне сыном, ради  которого я буду  бороться и которому
мог бы оставить наследство моей жизни.
     -- Нет, это наследство обросло ложью, залито кровью. Никогда не приму я
его.  Я ухожу, чтобы  твой образ не омрачился еще более в моих глазах. Но об
одном молю  тебя: когда  наступит  день, -- а он  наступит,  --  когда  тебе
опротивеет вся эта ложь и даже сама цель, требующая ее, позови тогда меня. Я
возвращусь, где бы я ни был, и освобожу тебя от этой власти дьявола, хотя бы
ценой своей жизни.
     Легкая усмешка появилась  на губах префекта, он  подумал: "Юлий все еще
любит  меня. Хорошо, пусть  уходит.  Я сам  кончу дело  и тогда  позову его.
Посмотрим, сможет ли  он отказаться от трона мирового государства?" Но вслух
он сказал:
     -- Хорошо. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься. Прощай!
     И холодным движением руки он отпустил его.
     Но когда  дверь закрылась за  юношей, префект  вынул из  потайного ящик
своего  стола маленький медальон и долго-долго смотрел на  него.  Он  поднес
было его даже  к губам,  но вдруг насмешливая  улыбка появилась на его лице.
"Стыдись  префект!"  -- сказал  он сам  себе  и снова  спрятал  медальон.  В
медальоне был портрет -- женская головка, и Юлий был очень похож на нее.
     Когда  совсем  стемнело, в кабинет префекта  снова вошел раб и доложил,
что готский воин хочет видеть его.
     --  Введи, -- ответил префект и спрятал кинжал у себя  на груди.  Вошел
мужчина высокого  роста, голова его  была  скрыта  под капюшоном.  Когда  он
отбросил его, Цетег в изумлении вскричал:
     -- Король готов, что привело тебя ко мне?
     -- Тише, -- ответил Витихис. -- Никто не должен знать о нашем свидании.
Ты знаешь, что мои войска сегодня вошли в Рим. Завтра я выведу их из города.
     --   Стены   Рима   прочны,  --  спокойно  ответил  префект,  становясь
внимательным.
     --  Стены --  да,  но  не  римляне. Я не  имею  желания очутиться между
Велизарием и римлянами. Но я пришел не для того, чтобы жаловаться и укорять.
Я хочу прямо и открыто сделать тебе предложение для нашего общего блага.
     Цетег  молчал. В  гордой прямоте этого  простого человека  было что-то,
чему он невольно завидовал, чего не мог презирать.
     --  Мы покинем Рим, --  продолжал Витихис,  -- и вслед за  нами  явится
Велизарий. Так оно и будет. Я не могу  воспрепятствовать этому. Мне советуют
взять с собой знатнейших римлян, как заложников...
     Цетег едва мог скрыть свой страх.
     -- И тебя прежде всех, --  продолжал Витихис. -- Но я не возьму. Ты  --
душа  Рима.  Поэтому  я оставляю тебя здесь. Все те, которые  называют  себя
римлянами,  хотят  признать над собой власть  Византии. Ты  один  не  хочешь
этого.
     Префект с удивлением взглянул на него.
     -- Нет,  ты  меня не обманешь, -- продолжал  Витихис. -- Я сам  не умею
хитрить, но людей понимаю. Ты слишком горд, чтобы служить Юстиниану. Я знаю,
ты ненавидишь  нас, но не любишь и греков,  и  не потерпишь их здесь дольше,
чем это будет необходимо. Поэтому я и оставлю тебя здесь: ты защитишь Рим от
тирана, ты, я знаю, любишь этот город.
     -- Король готов, --  ответил  Цетег, невольно удивляясь  прямоте  этого
человека. --  Ты говоришь ясно  и благородно,  как  король. Благодарю  тебя.
Никто не скажет, что Цетег не понимает языка величия. Будет по-твоему: я изо
всех сил буду защищать Рим.
     -- Хорошо, -- сказал Витихис. --  Меня предупреждали о твоем коварстве.
Я знаю многое о твоих хитрых планах, еще больше подозреваю. Но ты не лжец. Я
знал, что доверие обезоружит тебя.
     -- Ты  оказываешь  мне  честь,  король.  Чтобы  заслужить  ее,  позволь
предупредить тебя: знаешь ли ты, кто самый горячий сторонник Византии?
     -- Знаю. Сильверий и духовенство.
     -- Верно. А знаешь ли ты, что после смерти старого папы Сильверий будет
избран на его место? И тогда он будет опасен.
     -- Знаю. Мне советовали взять его в заложники. Но я не хочу лезть в это
гнездо ос. К чему? Вопрос о короне Италии будет решаться не ими.
     --  Конечно, -- ответил  Цетег, которому очень  хотелось отделаться  от
Сильверия. -- Но  вот список  его  сторонников, среди них много очень важных
людей.
     И  он протянул королю список, надеясь, что  тот заберет их заложниками.
Но Витихис даже не взглянул на него.
     -- Оставь,  никаких  заложников я  не возьму. Что пользы рубить головы?
Ты, твое слово ручается мне за Рим.
     -- Но я не могу сдержать Велизария! -- сказал префект.
     --  Конечно, Велизарий придет. Но будь  уверен, что он снова уйдет. Мы,
готы, выгоним этого врага -- быть может,  после тяжелой борьбы, но  наверное
выгоним. И тогда начнется вторая борьба за Рим.
     -- Вторая? -- спокойно спросил префект. -- С кем?
     -- С тобой, префект Рима, -- также спокойно ответил Витихис, смотря ему
прямо в глаза.
     -- Со мной? -- повторил префект и хотел улыбнуться, но не мог.
     -- Не отрицай  этого, префект: это недостойно тебя. Я знаю, для кого ты
воздвиг  эти стены и шанцы: не для нас и не для греков.  Для  себя. Молчи! Я
знаю, что ты хочешь сказать. Не надо.  Хорошо, пусть будет так: греки и готы
будут  сражаться за  Рим. Но  слушай: вторая многолетняя война будет слишком
тяжела  и  нам, и вам. Не надо  ее: когда мы  выгоним византийцев из Италии,