ребенка  я   становилась  девушкой  и  часто  замечала,   что  глаза  мужчин
останавливаются  на  мне.  Но думала,  что  это из  сострадания,  и мне было
тяжело, и я еще чаще стала уходить на могилу отца. Об этом я сказала матери.
Она  рассердилась  и  запретила туда  ходить без  нее. Но  я не послушалась.
Однажды она застала меня там и ударила. А я уже была не ребенок.  Она повела
меня назад во дворец, крепко бранила и  грозила навсегда  прогнать, а  когда
уходила, то с гневом спрашивала: за что небо наказало ее такой дочерью?  Это
было уже слишком для меня. Невыразимо страдая, я решила уйти от этой матери,
которая смотрит на меня, как на наказание. Я решила идти куда-нибудь, где бы
меня  никто  не  знал.  Когда  наступил  вечер, я  побежала  к  могиле отца,
простилась  с ней,  а когда  показались звезды,  осторожно  прокралась  мимо
стражи за  ворота, очутилась на  улице и пустилась  бежать вперед. Навстречу
мне  попался какой-то  воин.  Я  хотела пробежать  мимо,  но  он  пристально
взглянул  на  меня  и  слегка  положил  руку  мне  на  плечо. "Куда,  княжна
Матасунта, куда бежишь так поздно?" Я задрожала, из глаз брызнули слезы, и я
ответила:  "От отчаяния".  Он  взял  меня  за руки  и  посмотрел на меня так
приветливо, кротко, заботливо. Потом вытер слезы с глаз моих и таким добрым,
ласковым голосом спросил: "Почему же? Что с тобой?" При звуке его голоса мне
стало так грустно и вместе хорошо, а когда я взглянула в  его кроткие глаза,
то не могла больше  владеть собой. "Я бегу  потому, -- сказала я, -- что моя
мать ненавидит меня, потому что во всем мире никто не любит меня". -- "Дитя,
дитя,  --  возразил он, -- ты больна  и заблуждаешься.  Пойдем назад. Погоди
немного: ты будешь королевой любви". Я его не поняла, но бесконечно полюбила
за  эти слова, за  эту доброту. С удивлением смотрела я на него, дрожа  всем
телом. Его это тронуло, а может быть, он  подумал,  что я  озябла. Он снял с
себя плащ, набросил его мне  на  плечи  и медленно  повел меня  домой. Никем
незамеченные,  как  мне  казалось, мы  дошли  до  дворца.  Он открыл  дверь,
осторожно втолкнул меня и пожал руку. "Иди и будь спокойна, -- сказал он, --
твое время  придет, не бойся. И  в любви  не  буде недостатка". Он ушел, а я
осталась  возле полуоткрытой двери, потому что сердце так сильно билось, что
я не могла  идти. И  вот я  услышала, как грубый голо  спросил: "Кого это ты
привел во дворец ночью, мой друг?" Он же ответил: Матасунта. Она заблудилась
в городе и боится,  что  мать рассердится. Не выдавайте ее, Гильдебранд". --
"Матасунта! -- сказал другой. -- Она с каждым днем хорошеет". А мой защитник
ответил...
     -- Ну,  что  же  он ответил?  -- нетерпеливо  спросила Аспа.  Матасунта
прижала голову Аспы к своей груди и прошептала:
     -- Он ответил: "Она будет самой красивой женщиной на земле".
     -- И он сказал  совершенную  правду! -- воскликнула Аспа. -- Ну, что же
дальше?
     -- Я  пошла в свою комнату,  легла и  плакала, плакала. В эту  ночь для
меня открылась новая жизнь. Я знала теперь, что я красива, и была счастлива,
потому что хотела быть  прекрасной,  ради  него. Я знала, что можно любить и
меня, -- и  я  стала заботиться о  своей  красоте.  Я стала гораздо  добрее,
мягче.  И  моя  мать, и все  окружавшие  меня,  видя, как я  стала кротка  и
приветлива, стали лучше  относиться ко  мне. И всем этим я была обязала ему!
Он спас меня от бегства, позора и нищеты и открыл целый мир любви. С тех пор
я живу только для него.
     -- Ну а потом, когда ты с ним виделась, что он говорил?
     -- Я никогда больше  не говорила с ним. А  видела его  я только раз:  в
день смерти  деда,  Теодориха,  он  начальствовал  над дворцовой стражей,  и
Аталарих сказал мне  его имя. Сама я никогда не осмеливалась расспрашивать о
нем: я боялась выдать свою тайну.
     -- И ты ничего больше не знаешь о нем, о его прошлом?
     -- О прошлом ничего не знаю, зато о его, о нашем будущем -- знаю.
     -- О его будущем? -- засмеялась Аспа.
     -- Не смейся. Когда Теодорих был  еще мальчиком, одна женщина, Радруна,
предсказала ему его судьбу. И все предсказанное сбылось до последнего слова.
В  награду за  предсказание  она  потребовала, чтобы Теодорих  доставлял  ей
разные коренья с берегов Нила. Каждый год она являлась за  ними в Равенну, и
все знали, что Теодорих каждый раз заставлял ее предсказывать, что  будет  в
этот год. После Теодориха  ее  звала к себе мать, и Теодагад, и Готелинда --
все, и  никогда  не было случая,  чтобы она предсказала неверно. И вот после
той ночи я решила попросить ее предсказать и мою судьбу. И когда она пришла,
я зазвала ее к себе, она осмотрела мою руку и сказала: "Тот, кого ты любишь,
доставит тебе высшее счастье и блеск, но причинит и величайшее горе в жизни.
Он женится на тебе, но не будет твоим мужем".
     -- Ну, это малоутешительно, насколько я понимаю, -- заметила Аспа.
     -- Ведь эти ворожеи всегда говорят темно  и на всякий случай прибавляют
какую-нибудь угрозу. Но я принимаю только хорошее, а о дурном не думаю.
     --  Удивляюсь  тебе, госпожа.  И  ты на основании слов старухи отказала
стольким королям и  князьям вандалов,  вестготов, франков,  бургундов и даже
благородному Герману, наследному принцу Византии?
     -- Да, но не только из-за предсказания -- в сердце у меня живет птичка,
которая каждый день поет: "Он будет твой".
     Тут раздались быстрые шаги, и вскоре показался Арагад:
     -- Я пришел, королева... -- начал он, покраснев.
     -- Надеюсь, граф  Арагад,  что ты пришел положить конец этой игре. Твой
нахальный  брат  чуть не  силой захватил меня, когда  я была поглощена горем
после смерти матери. Он называет  меня то королевой, то пленницей и вот  уже
сколько  недель  не выпускает  отсюда.  А  ты  все  преследуешь  меня  своим
сватовством.  Я  отказала тебе,  когда  была  свободна,  неужели ты думаешь,
глупец, что теперь  ты принудишь  меня,  пленную? Меня,  дочь Амалунгов?  Ты
клянешься, что  любишь меня. Так докажи, уважай мою волю,  освободи меня.  А
иначе берегись, когда придет мой освободитель!
     И она угрожающе  взглянула на молодого графа,  который не нашелся,  что
ответить. Но тут явился Гунтарис.
     --  Скорей,  Арагад,   кончай   скорее.  Мы  должны  тотчас  ехать.  Он
приближается с  большим войском и разбил наши передовые  отряды. Он говорит,
что идет освободить ее.
     -- Кто? -- с горячностью спросила Матасунта.
     -- Кто? Тут  нечего  скрывать: Витихис, которого  бунтовщики  в  Регете
выбрали королем, забывая о благородных фамилиях.
     -- Витихис? -- воскликнула  с  загоревшимися глазами Матасунта. --  Он,
мой король! -- точно во сне прибавила она.
     -- Что же теперь делать? -- спросил Арагад.
     --  Сейчас ехать. Мы должны раньше  него прибыть в  Равенну.  Флоренция
задержит его на некоторое время, а мы между тем  прибудем  к Равенне, и если
ты  женишься на ней, то город Теодориха  сдастся тебе, а за  ним и все готы.
Готовься, королева. Через час ты поедешь с нами в Равенну.