скалы.  Мой  крик  услышали,  потому  что  стук  топоров сразу  стих.  Тогда
Кальпурний испуганно осмотрелся и вдруг бросился ко мне. "Умри же, змееныш!"
--  сказал он и толкнул меня со скалы". Тут бедняжка снова потерял сознание.
Я принес  его домой. На руках матери он еще раз открыл глазки. Его последнее
слово было -- привет тебе.
     -- Что же моя жена? -- спросил со стоном Витихис. -- Она в отчаянии?
     --  Нет,  господин. Твоя жена  -- точно из золота  и стали.  Как только
ребенок  скончался, она молча указала  на дом Кальпурния. Я  понял: вооружил
всех рабов и повел их, чтобы отомстить. Мы положили мертвого мальчика на щит
и понес его с собой, а Раутгунда шла за ним  с мечом в руках. Перед воротами
его дома мы  опустили  труп на землю. Сам  Кальпурний уже  ускакал на  самой
быстрой  лошади, но его жена, сын и двадцать рабов  стояли во дворе,  готовя
лошадей, чтобы  бежать. Мы  три раза прокричали  им обвинение  в убийстве  и
потом бросились на них. Мы убили их всех и дом сожгли. Госпожа Раутгунда все
время молча стояла подле трупа, опершись на меч, а на следующий день послала
меня к тебе. Сама она едет вслед за мной. Она сейчас будет здесь.
     -- Мое дитя, мое дитя, моя жена! -- с горестью вскричал Витихис. -- Вот
первый подарок, который принесла мне корона!
     И со страшной болью он вскрикнул, обращаясь к Гильдебранду:
     -- Что  же, старик, неужели ты  и  теперь  будешь  настаивать  на своем
требовании -- жестоком, невыносимом!
     -- Необходимое не  может быть невыносимым,  -- медленно, с расстановкой
ответил  Гильдебранд. --  И  зиму  мы  выносим,  и  старость, и  смерть. Они
приходят, не спрашивая, хотим ли мы выносить их. Они приходят, и  мы выносим
их, потому что должны... Но я слышу женский голос. Идем!
     Витихис  обернулся  к двери:  там  стояла, покрытая  черным покрывалом,
Раутгунда. С криком боли и любви бросился к ней Витихис.
     Несколько  дней  бездетные  теперь  супруги  предавались  своему  горю.
Витихис  почти не покидал  палатки,  передав  главное начальство над войском
Гильдебранду.
     -- Напрасно мучишь ты короля,  --  сказал однажды Тейя Гильдебранду. --
Он ни за что не согласится, особенно теперь.
     -- Да, он... Он этого, пожалуй, не сделает. Но... она?
     -- Она... может быть, -- ответил Тейя.
     -- Она сделает, -- уверенно ответил Гильдебранд. -- Оставим их  еще  на
несколько дней в покое. Пусть немного свыкнутся с мыслью о смерти ребенка. А
тогда я потребую решительного отчета.
     Но старик был вынужден заговорить с королем раньше, чем он рассчитывал.
     Велизарий  оставался  все  это  время  в  Риме,  но  постоянно  высылал
небольшие отряды, которые нападали на мелкие города, села, отдельные замки и
захватывали  их. Предводителями таких отрядов он назначал римлян,  они знали
хорошо дороги в глубине страны. Иногда же такими предводителями были и готы,
кто, живя среди римлян, сроднились с ними, стали на их сторону. На последнем
народном  собрании  в  Регете  было  решено,  чтобы  таких  готов-отщепенцев
подвергать позорной  казни, как только  они попадутся в руки.  Но до сих пор
закон этот ни разу еще не применялся, и о нем почти забыли.
     Но вот однажды Гильдебранду донесли, что крепкий замок Цезена, стоявший
среди леса на  вершине крутой  горы, неподалеку  от их лагеря, занят отрядом
Велизария. Гильдебранд давно уже с тревогой следил, как мелкие  отряды врага
проникали таким  путем все дальше в  глубь страны, и  теперь решил выступить
против них. Взяв с собой тысячу  воинов, он  ночью отправился к замку. Чтобы
подойти  незамеченным,  он велел солдатам обвязать  копыта лошадей  соломой.
Действительно, нападение было вполне  успешным: византийцы  бросились бежать
врассыпную  в лес, где готы,  окружившие скалу, перебили  почти всех. Только
небольшой группе удалось добраться  до  мостика, переброшенного через речку,
протекавшую  у основания  горы.  Готы  бросились за ними, но  у  мостика  их
задержал один из беглецов, судя по богатству вооружения -- их начальник.
     Этот высокий,  стройный  и, как казалось, молодой  человек -- лицо  его
было  закрыто опущенным забралом, -- сражался  как  лев,  прикрывая  бегство
своих. Он убил четырех готов.
     В эту минуту подъехал Гильдебранд. Видя, как неравна битва,  он крикнул
воину:
     -- Сдайся, храбрец! Я ручаюсь за твою жизнь!
     Римлянин вздрогнул,  с  минуту  как  будто  раздумывал  и  взглянул  на
старика, но  затем с новой яростью бросился вперед  и  убил еще одного гота.
Готы  в  ужасе  подались  назад.  Но старый Гильдебранд  бросился на него  с
криком:
     -- Вперед! Теперь нет ему милости! Берите копья!
     А сам бросил в  него свой  каменный топор -- он  один только и имел еще
это  древнее  оружие.  Храбрец  получил  удар  в  голову  и, точно сраженный
молнией, упал.
     Два гота подскочили и сняли с его головы шлем.
     -- Да это  не римлянин! --  вскричали  они. -- И не  византиец! Смотри,
Гильдебранд" золотистые локоны! Это гот! Гильдебранд подошел и вздрогнул.
     -- Факелов сюда!  Света! -- вскричал он  и, всмотревшись  в лицо воина,
медленно поднялся. --  Да, это гот, --  мрачно сказал он и затем прибавил  с
ледяным спокойствием. -- И я, я убил его!
     Но рука его, державшая поднятый топор, сильно дрожала.
     -- Нет! -- вскричал другой гот. -- Он не умер, а только оглушен: вот он
открывает глаза.
     -- Он  жив?  -- с ужасом спросил Гильдебранд. -- Тогда  горе  и ему,  и
мне!.. Но  нет,  сами  боги  готов  отдают его в  мою  власть. Привяжи  его,
Алигерн, к своей лошади, да  покрепче! Если он  убежит,  ты  отвечаешь своей
головой. Теперь домой!
     -- Что приготовить для пленника? --  спросил Алигерн старика, когда они
приехали в лагерь.
     -- На ночь связку соломы, а к утру виселицу, -- ответил он и отправился
в палатку Витихиса сообщить об успехе нападения.
     --  В числе пленных есть один  гот-перебежчик, -- яростно  закончил  он
свое донесение. Он должен быть повешен завтра же.
     -- Как это печально! -- со вздохом сказал король.
     --  Да,  но  необходимо.  Я  созову на  завтра военный  суд.  Ты будешь
председательствовать?
     -- Нет, пусть мое место займет Гильдебад.
     -- Нет,  -- сказал старик. -- Я -- военачальник, пока ты не выходишь из
палатки. И право председательства принадлежит мне. Витихис взглянул на него.
     --  У  тебя такой сердитый,  холодный  вид. Что, это старый враг твоего
рода?
     -- Нет, -- ответил Гильдебранд.
     -- Как его зовут?