-- Как и меня -- Гильдебранд.
     --  Слушай, старик,  ты, кажется,  ненавидишь  этого Гильдебранда! Суди
его, но остерегайся  чрезмерной строгости. Не  забывай, что я охотно помилую
его.
     -- Благо готов требует его смерти, -- ответил старик, -- и он умрет.
     ГЛАВА IX
     Рано  утром на следующий  день  пленник с покрытым лицом был выведен на
луг, где собрались военачальники и большинство готов.
     -- Слушай,  --  сказал пленник сопровождавшему его воину  Алигерну.  --
Старый Гильдебранд будет на суде?
     -- Да, он главный судья.
     -- Ну, так окажи мне  услугу. Иди к нему и скажи, что я знаю,  что надо
умереть.  Но  он мог бы избавить  меня и  еще более  мой род  -- слышишь? --
позора виселицы. Он мог бы тайно прислать мне оружие.
     Гот пошел  искать Гильдебранда,  который готовился открыть суд. Суд был
крайне прост.  Прочли закон.  Позвали  свидетелей, заявивших, где  был  взят
пленник  и велели  привести  самого пленного.  В эту минуту  Алигерн  шепнул
Гильдебранду его поручение.
     --  Нет,  --  ответил  тот.  --  Род  позорится его  поступками,  а  не
наказанием. В эту минуту ввели пленного.
     -- Откройте  ему лицо. Это Гильдебранд, сын  Гильдегиса. Раздался общий
крик удивления и испуга.
     -- Это его родной внук!
     -- Старик, ты не должен судить  его! Ты  жесток к собственной  плоти  и
крови! -- вскричал Гильдебад.
     -- Нет, только справедлив, -- ответил старик.
     --  Несчастный  Витихис!  -- прошептал  Тейя. Гильдебад  же  вскочил  и
опрометью бросился к лагерю.
     --  Что можешь  ты сказать  в  свою защиту, сын  Гильдегиса? -- спросил
Гильдебранд.
     Молодой человек выступил вперед. Лицо его разгорелось, но не от  стыда,
а от гнева.  Ни малейшего  следа страха не виднелось в прекрасных чертах его
лица.
     Толпа,  знавшая  уже,  как  геройски  он  сражался, смотрела на него  с
видимым сочувствием.
     Сверкающими глазами окинул он ряд готов и остановил их на Гильдебранде.
     -- Я не признаю этого суда! --  гордо заявил он. -- Ваши законы меня не
касаются! Я -- римлянин, не гот! Отец мой умер до моего рождения, а  мать --
благородная Клелия  -- была римлянка.  На этого варвара-старика я никогда не
смотрел, как на родственника. Я одинаково презирал и его любовь. Он заставил
мою мать дать мне  его имя. Но как только я смог, я отбросил его: меня зовут
Флав Клелий. Все друзья мои -- римляне. Я  думаю, как римлянин, и  живу, как
римлянин. Все друзья мои пошли за Цетегом и Велизарием, мог ли я оставаться?
Убейте меня, вы  можете сделать это и сделаете. Но сознайтесь, что это -- не
исполнение приговора суда, а простое убийство. Вы не судите гота, а убиваете
римлянина.
     Молча,  со  смешанными  чувствами, слушала  эту  речь  толпа.  Наконец,
поднялся Гильдебранд. Глаза его сверкали, как молнии, руки дрожали.
     --  Несчастный,  -- вскричал он.  --  Ты же сам  сознаешься, что ты сын
гота, следовательно, и сам ты  гот. А если считаешь себя  римлянином, то уже
за одно это достоин смерти. Сайоны, ведите его на виселицу!
     Сайоны тотчас отвели  его  к огромному дереву и  повесили  там.  В  эту
минуту  послышался  топот  скачущих  лошадей. Ехало  несколько  всадников  с
развевающимся королевским знаменем. Впереди были Витихис и Гильдебад.
     --  Остановитесь!   --  издали   кричал  Витихис.   --  Пощадите  внука
Гильдебранда! Милость! Милость!
     --  Слишком  поздно,  король!  --  громко закричал  ему Гильдебранд. --
Изменник  уже мертв. И так  будет  с каждым, кто забудет свой  народ. Прежде
всего,  король Витихис,  следует думать  о государстве,  а потом уж о  жене,
сыновьях, внуках.
     Витихис понял, что теперь старик еще настойчивее будет требовать жертвы
и  от  него.   И  с  тяжелым  сознанием,  что  теперь  еще   труднее   будет
сопротивляться ему, поехал обратно.
     Действительно,  в  тот же  день  вечером, Гильдебранд  вошел в  палатку
короля  вместе с Тейей. Витихис взглянул на старика и понял, что тот  твердо
решился какою бы то ни было ценой настоять на своем требовании.
     С минуту все молчали. Наконец, старик сказал:
     --  Раутгунда, мне придется сурово говорить  с  твоим мужем. Тебе будет
это тяжело. Выйди лучше.
     Раутгунда встала, но не для того, чтобы  уйти. Выражение глубокого горя
и любви к  мужу придали особое  благородство  ее красивому лицу. Не  отнимая
правой руки своей из руки мужа, она положила левую на его плечо.
     -- Говори, Гильдебранд.  Я,  его  жена, готова  нести  половину тяготы.
Говори, потому что я  ведь  и  так  знаю  все, -- твердо и  спокойно сказала
Раутгунда. -- Да, мой Витихис, я все знаю. Вчера я проходила через лагерь. У
костра  сидели  воины  и  в  темноте  не  узнали  меня. Они  бранили тебя  и
превозносили  этого старика. Я остановилась и услышала все,  чего он от тебя
требует.
     -- И ты ничего не сказала мне? -- вскричал Витихис.
     -- К чему? Ведь  я знаю, что ты не оттолкнешь свою жену ни ради короны,
ни ради красавицы-девушки. Кто же  может разлучить нас? Пусть старик грозит:
я знаю, что ни одна звезда не  держится крепче на небе, чем я в сердце моего
мужа.
     Ее уверенность подействовала на старика. Он наморщил лоб.
     -- Витихис, -- сказал он, -- ты знаешь, что  без  Равенны мы погибли, а
Равенна  откроет тебе  свои  ворота, только  если ты женишься на  Матасунте,
желаешь ты этого или нет?
     Витихис вскочил.
     --  Да,  враги  наши правы:  мы действительно  варвары. Вот  перед этим
бесчувственным  стариком  стоит  женщина,  у  которой только  что  убили  ее
единственного ребенка,  а он предлагает ее мужу  жениться на  другой при ней
же. Нет! Никогда!
     --  Час назад  представители  всех  войск  шли,  чтобы  принудить  тебя
исполнить мое требование. Я едва удержал их, -- сказал старик.
     -- Пусть приходят! Они могут взять у меня только корону, но не жену.
     -- Кто носит корону, тот принадлежит не себе, а своему народу.
     -- Вот, -- Витихис схватил корону и положил ее перед Гильдебрандом,  --
вот  я еще раз, в последний уже, отдаю ее вам. Я никогда не добивался ее. Вы
все  это знаете. Берите ее -- пусть кто хочет женится на  Матасунте и  будет
королем.