возвратит им весь долг с процентами. Клянусь богом! От одного  разговора  об
этом кровь закипает у меня в жилах!  И  меня  разбирает  охота  с  таким  же
аппетитом, с каким я уничтожал мой обед, на следующей же странице  искрошить
на мелкие кусочки всю кучу ваших предков! Но ради той горячей любви, какую я
питаю к их потомкам, я, так и быть, пощажу их. Я верю, что, поняв, насколько
в моей  власти  сделать  всех  вас  до  одного  безродными,  вы  не  найдете
достаточно слов для восхваления моей справедливости и великодушия.  Итак,  с
обычным спокойствием и беспристрастием я продолжаю мою историю.
   Древние мудрецы, близко знакомые с  этими  делами,  утверждали,  что  у
ворот дворца Юпитера лежали две большие бочки,  одна,  наполненная  благами,
вторая - несчастьями. Воистину похоже на то, что последняя была опрокинута и
затопила несчастную провинцию Новые Нидерланды. В числе  других  причин  для
раздражительности,  постоянные  вторжения  и   грабежи   восточных   соседей
подогревали легко воспламеняющийся от природы темперамент Вильяма  Упрямого.
В летописях прежних  дней  можно  еще  и  теперь  обнаружить  многочисленные
сообщения о такого рода набегах, ибо пограничные начальники особо  старались
проявить свою неусыпную бдительность и  воинское  рвение,  соревнуясь  между
собой в том, кто чаше других будет посылать в столицу жалобы  и  чьи  жалобы
будут всего длиннее; так ваши верные  слуги  вечно  являются  в  гостиную  с
жалобами  на  мелкие  кухонные  дрязги  и  проступки.  Донесения  всех  этих
доблестных ябедников с великим гневом выслушивали  и  вспыльчивый  маленький
губернатор, и его подданные, которые точно с таким же  любопытством  жаждали
узнать эти пограничные сплетни и с такой же легкостью верили  им,  с  какими
мои сограждане поглощают забавные истории, ежедневно наполняющие  газеты,  о
британских  нападениях  на  море,  французских  секвестрациях  на   суше   и
нарушениях испанцами наших прав в _обетованной земле_ Луизиане {2}. Все  это
доказывает,  как  я  утверждал  выше,  что  просвещенный  народ  любит  быть
несчастным.
   Впрочем, я далек от того, чтобы утверждать, будто наши достойные предки
тревожились  попусту;  напротив,  им  приходилось  страдать   от   ежедневно
повторявшихся жестоких несправедливостей, каждая из которых могла  послужить
- если исходить из понятий национального достоинства и национальной чести  -
достаточной причиной к тому, чтобы ввергнуть все человечество в междоусобицу
и смуту.
   Из  множества  горьких  обид,  упоминаемых  в  сохранившихся   до   нас
летописях, я выбираю несколько самых ужасных и  представляю  моим  читателям
судить, были  ли  наши  прародители  правы,  когда  приходили  из-за  них  в
благородное негодование.
   "24 июня 1641 года. Некие люди из Хартфорда увели  с  выгона  свинью  и
заперли ее просто по злобе или из-за другого какого пристрастия,  и  уморили
свинью голодом в хлеве!
   26 июля.  Означенные  англичане  снова  угнали  принадлежащих  Компании
свиней с Сикоджокского выгона в  Хартфорд;  что  ни  день,  осыпали  жителей
хулой, ударами, избивали с позором, какой только могли придумать.
   Мая 20 1642 года. Англичане из Хартфорда,  учинив  насилие,  перерезали
путы  у  лошади,  которая  принадлежала  почтенной   Компании   и   паслась,
стреноженная, на общинном лугу.
   Мая 9 1643  года.  Принадлежавшие  Компании  лошади  паслись  на  земле
Компании, когда были угнаны людьми из Коннектикута или Хартфорда, а  пастухи
были крепко побиты топорами и палками.
   16. Опять  они  продали  подсвинка,  принадлежавшего  Компании,  свиньи
которой паслись на земле  Компании"  {собрание исторических документов"].}.
   О, силы небесные! В какое негодование должно было приводить  каждое  из
этих оскорблений нашего философического Кифта! Письмо за письмом, протест за
протестом,  послание  за  посланием,  на  плохой  латыни  {написанных по-латыни писем Кифта еще и теперь хранятся в различных собраниях
исторических документов.}, на еще худшем английском языке  и  отвратительном
нижнеголландском наречии, посылал он неумолимым янки, но все было тщетно.  И
двадцать четыре буквы нашего алфавита, которые только и составляли - если не
считать славного героя Ван-Корлеара, смелого трубача  -  регулярное  войско,
находившееся  в  его  распоряжении,  никогда  не  оставались  без  дела   на
протяжении всего его правления. Да и  трубач  Антони  не  уступал  в  пылком
рвении своему начальнику, отважному Вильяму: как подобало  герою  и  верному
охранителю  государственной  безопасности,  он  при  каждом  новом  известии
извлекал, стоя на валу, из своей трубы  самые  зловещие  звуки,  повергавшие
народ в сильнейшую тревогу и нарушавшие его покой в любое время дня и  года.
За это его очень высоко  ценили  и  всячески  ублажали  -  как  мы  ублажаем
крикливых редакторов газет за столь же важные услуги.
   Но вот события на востоке стали принимать еще более  грозный  характер.
До тех пор - как вы могли заметить -  провинцию  Новые  Нидерланды  донимали
главным  образом  ближайшие  соседи,  жители  Коннектикута,  в   особенности
_города_  Хартфорда,  который,  насколько  мы  можем  судить  по   старинным
хроникам, был твердыней этих смелых разбойников; оттуда они  совершали  свои
дерзкие набеги, принося ужас и опустошение в  конюшни,  курятники  и  свиные
хлевы наших почтенных предков.
   Однако примерно в  1643  году  люди  из  восточной  страны,  населявшие
колонии Массачусетс, Коннектикут,  Нью-Плимут  и  Нью-Хейвен,  собрались  на
великий совет;  много  дней  пожужжав  и  поволновавшись,  как  политический
пчелиный  улей  во  время  роения,  они,  наконец,  создали   могущественную
конфедерацию под названием Объединенные Колонии Новой Англии  {3}.  Заключая
этот союз,  они  обязались  стоять  друг  за  друга  во  всех  опасностях  и
нападениях  и  сотрудничать   между   собой   во   всех   наступательных   и
оборонительных войнах против окрестных дикарей,  к  которым,  без  сомнения,
были причислены и наши досточтимые предки с Манхатеза. И чтобы придать союзу
больше силы и организованности, каждый год должен был собираться общий съезд
или великий совет, состоявший из представителей всех провинций.
   Получив сообщение об  этом  могущественном  союзе,  пылкий  Вильгельмус
пришел в крайнее уныние и впервые в жизни забыл разразиться бранью,  услышав
неприятную новость, - что, по рассказу одного почтенного историка той эпохи,
было особо отмечено глубокомысленными политиками Нового Амстердама.  Дело  в
том, что губернатор, перебирая в уме все прочитанное им в Гааге относительно
союзов и объединений, пришел к выводу, что великий совет английских  колоний
был точным подобием знаменитого совета Амфиктионии {4},  благодаря  которому
греческие государства достигли такого могущества и  верховенства;  от  одной
мысли об этом сердце в нем  затрепетало,  испугавшись  за  безопасность  его
владений на Манхатезе.
   Он  горячо  настаивал  на  том,  что  конфедерация   была   создана   с
единственной целью выгнать голландцев из их прекрасных  владений,  и  всегда
приходил в ярость, если кто-нибудь осмеливался усомниться  в  справедливости