думает. Иначе зачем покидать хорошо укрепленные позиции  и  выпускать  мои
армии на равнины Ломбардии, где гуннам сражаться  куда  привычнее,  чем  в
горах? Я могу сказать тебе причину, потому  что  мне  понятен  ход  мыслей
этого человека.
     Он увенчал себя лавровым венком победителя в битве при Шалоне, и  его
гордость раздулась, как пузырь. А сейчас его покинули прежние  союзники  и
он не хочет выходить на открытый бой, опасаясь  потерпеть  поражение.  Всю
зиму он рылся в старых книгах.  Читал  о  Фабии,  который  противопоставил
карфагенцам тактику "активного бездействия" [после жестокого  поражения  в
Каннах римляне избегали новых крупных сражений с  Ганнибалом,  предпочитая
оборонять оставшиеся у них территории]. Именно так и  намерен  вести  себя
Аэций.  "Активно  бездействовать!  Никакого  риска,   никакого   открытого
столкновения, позволяющего разом решить, кто сильнее". Я  уверен,  что  он
готов отдать мне равнину и держать оборону в горах  у  Рима.  Зрелый  плод
Ломбардии сам упал мне в руки!
     Глаза императора полыхнули яростью.
     - Эллак! - вскричал он. - Эллак, сын мой! Слушай внимательно. Великий
правитель  не  подвластен  законам,  как  людским,  так   и   божьим.   Он
устанавливает свои законы! Если силы природы  пытаются  противодействовать
ему, он смеется над ними и бросает им вызов. Если на  его  пути  возникают
преграды, он сокрушает их. Если выполнение плана  становится  невозможным,
он придумывает новый план.
     Николан пристально наблюдал за юношей.
     "Эллак запомнит каждое слово, - подумал он. -  Но  попытка  применить
поучения отца на практике приведет его к гибели. Он не из того теста,  что
Аттила".
     - Эллак, держи свои уши открытыми, ибо мне есть еще что  сказать.  Ты
заметил, какая сумятица в войсках. Части  смешиваются,  налезают  друг  на
друга. Когда я вел свои армии в Галлию, этот  человек,  что  стоит  сейчас
передо мной, организовывал движение войск.  Все  армии  прибыли  в  нужное
место в назначенное время, не мешая друг другу. Но  он  отказался  служить
мне, потому что ему, словно женщине, не нравится кровопролитие. Что бы  ты
сделал с ним?
     Эллак окинул Николана мрачным взглядом.
     - Я бы отдал его в руки палача.
     - И допустил бы  ошибку,  мой  Эллак.  Прислушайся  ко  мне!  Великий
правитель  никогда  не  избавляется  от  человека,   который   по-прежнему
небесполезен для него. Я послал его с опасным и деликатным  поручением.  И
вот он вернулся. Что мне с ним  делать?  Направить  исправлять  весь  этот
бардак, что мы видим перед собой? Поставить перед ним задачу провести  мои
армии через горлышко горной бутылки?
     - Да, мой отец, - без запинки ответил Эллак.
     - И вновь, ты неправ, сын мой. Все эти  недочеты  я  смогу  устранить
сам, когда все армии выйдут на равнину. Правитель, скажу  я  тебе,  должен
делать все, что под силу его подданным. Нет, он должен  все  делать  лучше
их. Если он оставляет решения на одних, а их исполнение - на других, может
прийти день, когда одни отберут у него скипетр,  а  другие  снимут  корону
вместе с головой.
     И потом, у меня  есть  другая  работа  для  этого  мастера  войсковых
перемещений. Я пошлю его с новым поручением. Он поедет в сердце  вражеской
страны, где потребует аудиенции у человека, чьим рабом он когда-то был.  Я
пошлю его со специальным  посланием  к  диктатору  Рима.  К  Аэцию,  моему
дорогому другу и самому ненавистному врагу!


     Пробираясь между палаток и  фургонов,  окружавших  шатер  императора,
Николан услышал, что кто-то зовет его. Свистящий шепот донесся из фургона,
рядом с которым стоял охранник. Микка Медеский призывно махал ему рукой.
     - Так ты вернулся. Ты нашел эту женщину?
     - Да. На том острове, который ты назвал.
     - Они договорились?
     Николан кивнул, полагая себя не вправе делиться подробностями.
     - Это хорошо. Я рад, что твоя миссия завершилась успешно.
     Николан заметил, что седые волосы Микки  свалялись,  щеки  ввалились,
шея стала совсем тонкой.
     - Я закован в кандалы, - пояснил Микка. - Стоит мне пошевелиться, как
острое железо впивается мне в ноги. Ты знаешь, Тогалатий, что  моя  судьба
частично зависела от твоей миссии. Скоро, я надеюсь, угроза  смерти  более
не будет висеть надо мной. Но для этого этого должно  быть  выполнено  еще
одно условие.
     Николан приблизился к Фургону. Микка более всего  напоминал  мешок  с
костями. Его когда-то белая одежда почернела от пыли.
     - Насколько я понимаю, ты сказал  императору  о  девушке  с  золотыми
волосами и черной лошади.
     - Это так. Мало что ускользает от моего внимания. Я же езжу по  всему
свету.
     - Сведения эти держались в секрете. Мне любопытно, как ты  прознал  о
ней?
     - Ко мне пришел человек из твоей страны...
     - Звали его, полагаю, Ранно?
     Голова пленника качнулась на шее-тростинке.
     - Его звали Ранно. Гордый и целеустремленный  молодой  человек.  Было
это до галльского похода. Он сказал, что влюблен в юную деву  с  волосами,
как золото. И хочет подарить ей дорогой подарок, чтобы она  не  не  смогла
забыть его, когда он уйдет на войну. Сам он очень  любил  девушку,  потому
что купил кольцо с бриллиантом, украшенное и другими,  менее  драгоценными
камнями. Когда армии Аттилы вернулись,  он  вновь  пришел  ко  мне,  чтобы
отдать кольцо. Девушка, сказал  он,  в  отъезде,  и,  возможно,  он  более
никогда ее не увидит. Я задал ему несколько вопросов, на которые он охотно
отвечал. Звали красавицу Ильдико, она была младшей дочерью Мацио  Роймарка
и уехала с вдовой Тергесте. Все это я и сказал  Аттиле.  Его  люди  навели
справки в моей стране и подтвердили мои слова.
     - Ты взял кольцо?
     Даже в кандалах Микка оставался купцом.
     - Нет! Что продано, то продано. Я указал  ему,  что  он  найдет  себе
другую жену и подарит ей кольцо. Он отрицательно покачал головой. Ответил,
что если и женится на другой, то не будет питать к ней таких чувств, как к
Ильдико...
     "Бедная Лаудио", - подумал Николан.
     - ...а потому нечего  делать  ей  столь  дорогие  подарки.  Он  очень