любимицей, в этом сомнений у меня нет.
     - Пока он не женится снова. Боюсь, мне придется носить чадру.
     Вдова кивнула.
     - Если я правильно оценила этого молодого человека,  он  не  потерпит
никаких изменений в обычаях.  Я  наблюдала  за  ним  и  заметила,  что  он
рассердился из-за того, что двое стариков, пришедших с ним,  увидели  твое
лицо. Меня не удивит, если по  прибытии  домой  он  прикажет  отрубить  им
головы.
     Ильдико помолчала.
     - Хартагер должен  выиграть,  -  несколько  мгновений  спустя  твердо
заявила она. - Должен.
     - Он выиграет, дитя мое. Только шепни ему на  ухо,  сколь  важен  для
тебя этот заезд.
     - Это я уже сделала.
     Вдова принялась за рыбу.
     - Теперь о другом сообщении. Кажется, теперь я... действительно стала
вдовой.
     Ильдико вскинула голову.
     - Что ты хочешь этим сказать?
     - Что раньше вдовой я не была.  Мой  третий  муж,  глупый  и  злобный
старик, исчез, а потом пошли слухи, что он умер.  К  тому  времени  я  уже
поняла, что вдовой быть не так уж и плохо и склонялась к тому, чтобы в них
поверить. Но полной уверенности у меня конечно же не было. Я  подозревала,
что он где-то затаился с тем, чтобы  объявиться  после  того,  как  я,  не
выдержав одиночества, вновь выйду замуж. В этом случае он мог загрести всю
собственность, которую оставил мне. И я решила оставаться вдовой, выбросив
из головы все мысли о новом замужестве.
     - А теперь ты уверена, что он умер?
     Новоиспеченная вдова кивнула.
     - Он мертв как великий Цезарь. В письме указаны все  подробности.  Он
тайком   поселился   в   Антиохии   с   полудюжиной   рабов   и    молодой
толстушкой-любовницей. Я полагаю, любовница терпела его, сколько могла,  а
потом сыпанула яду  ему  в  суп.  Какое  счастье  ощущать  себя  абсолютно
свободной. Теперь я могу делать все, что пожелаю. Полагаю, я  снова  выйду
замуж.
     - Надеюсь,  на  этот  раз  ты  не  выйдешь  за  богатого  старика,  -
предположила Ильдико.
     - Мужчина, который станет моим мужем, должен  быть  не  старше  меня,
симпатичным, патрицием, и иметь какие-то деньги. Не слишком большие. Богач
будет помыкать мной и смотреть на меня  сверху  вниз.  С  другой  стороны,
нищий мне не нужен, потому что со временем я начну презирать его.
     - Ты предпочтешь римлянина?
     Быстрый ответ вдовы показал, что она, как и прочие граждане  империи,
ставили Рим превыше всего.
     - Естественно. Но он не должен заниматься политикой.  Я  хочу,  чтобы
этот остался со мной подольше. Четыре мужа - это много, даже если один  из
них стал жертвой обстоятельств. Пятый  муж  -  это  уже  кошмар.  Я  стану
объектом насмешек. Люди будут  указывать  на  мужчину  и  говорить:  "Хоть
этот-то никогда не женился на той женщине из Тергесте", - вдова вздохнула.
- Не знаю, почему я вышла за этого костлявого старикашку с реденькой рыжей
бороденкой. Разумеется, он был очень богат.
     Мой первый муж, - продолжила она, - был префектом одного  из  районов
Рима. Можешь себе представить, какими он ворочал деньгами. Мой второй  муж
оказался большим шутником. Проходился по  всем  и  каждому.  К  сожалению,
героями некоторых его особо дерзких острот стали  влиятельные  сенаторы  и
военные. Они решили, что грех расточать такой талант  на  смертных,  и  он
достоин того, чтобы развлекать своими шутками богов. Так как человеком  он
был  известным,  казнь  ему  подобрали   соответствующую:   залили   горло
расплавленным золотом.
     А вот с третьим мужем я  допустила  ошибку.  Я  знала  это  с  самого
начала, но он проявил дьявольскую настойчивость, и я уступила, сказав  да.
Видишь ли, он был плебеем и патриции всегда смотрели на него с презрением.
Но он так старался добиться их  благосклонности!  Понимаешь,  он  придумал
способ подавать в бани очень горячую воду, и со всех, кто ею  пользовался,
взимал особую плату. Можешь представить  себе,  что  это  значило?  Только
общественных бань в Риме несколько сотен.
     И, разумеется,  богатые  люди  хотели  иметь  горячую  воду  в  своих
дворцах. Им тоже приходилось платить. Один сенатор принимал горячую  ванну
чуть ли не семь раз на день. После его смерти говорили, что избыток водных
процедур и убил его. Мой муж яростно это  отрицал.  Заявлял,  что  горячая
вода еще никому не вредила.
     - А он часто принимал ванну? - спросила Ильдико.
     - Он терпеть не мог мыться. Он весь день собирал деньги с  бань,  так
что вечером, приходя домой, хотел забыть о горячей воде. В Риме  над  ним,
конечно, потешались. Называли Цезарем чистоты. Предполагали, что в  случае
призыва в армию, он встанет в строй со щитом, украшенным  полотенцем.  Все
это и заставило его сбежать на Восток, распустив слухи, что он  умер.  Все
эти годы я не знала, жив он или действительно отправился на  тот  свет,  -
вдова печально вздохнула. - Теперь,  после  официального  известия  о  его
смерти, Сенат может отказаться платить мне налог на горячую воду.



                                    2

     На следующий день ранним утром высокий  бритонец  стоял  на  каменных
ступенях пристани, куда доставила его  рыбацкая  лодка,  и  взирал  на  на
дворцы и храмы  Константинополя.  Он  ожидал  увидеть  второй  Рим,  но  с
приближением к городу, качаясь на волнах Мраморного  моря,  Ивар  заметил,
сколь разнятся столицы Западной и Восточной  империй.  На  Константинополе
лежала печать Востока: круглые купала, минареты, варварские (как  казалось
Ивару)  цвета.  До  ушей  долетали  чуждые  ему  звуки:  греческий   язык,
заменивший латынь, крики верблюдов, непрерывный перезвон колоколов.
     С утра уже стояла жара, но ветерок с моря приятно холодил кожу.
     С  верхней  ступени  его  окликнул  мужчина.  Ивар  покачал  головой,
показывая, что не понимает. Лысый толстяк, что обратился к нему, руководил
разгрузкой рыбы с лодки, на которой Ивар приплыл в Константинополь.
     - Кто ты? - спросил толстяк вновь, на этот раз на латинском.
     - Я родился в далекой стране, о которой ты, должно быть, и не слышал.
Я бритонец и зовут меня Ивар.