прибыли посланцы Аттилы. Ему стало известно, что ты в  Константинополе,  и
он требует, чтобы император нашел тебя и передал его людям.  Я  не  совсем
понимаю, что все это значит? Он выбрал тебя в жены?
     - Не знаю, - Ильдико заметно побледнела. - Должно быть, он  прослышал
обо мне... и Хартагере.  Я  думаю,  причина  в  моих  волосах.  Он  питает
слабость к белокурым женщинам.
     Король пустыни кивнул и сложил руки на груди.
     - Как удачно все вышло, - он уже  собрался  объяснить,  полагает  для
себя удачей  нависшую  над  Ильдико  опасность,  но  передумал  и  коротко
рассмеялся. - Что тут говорить, дитя мое, я выразил свою волю. Разве этого
недостаточно? Тебе остается лишь склонить голову в согласии, - последовала
пауза. - Впрочем, у тебя есть еще один выход. Ты можешь отказать мне.
     - К сожалению, я не могу поступить иначе.
     Брови короля взлетели вверх.
     - Это же невозможно. Я король! Мне должны повиноваться. Никто еще  не
говорил мне "нет". Даже мой отец. Слушай меня,  прекрасное  дитя.  У  меня
дворец в горах, где всегда царит прохлада. И хватает льда или снега, чтобы
охладить вино. Сотни слуг готовы удовлетворить любое желание. Я достаточно
богат, чтобы осыпать тебя драгоценными камнями. Мне... мне  трудно  в  это
поверить, но я полюбил тебя. Разве тебе мало, что я, которому  и  нужно-то
лишь хлопнуть в  ладоши,  произношу  столь  длинную  речь,  объясняя  свои
резоны, словно заштатный придворный.
     - Но... я дочь вождя гордого народа. Мой отец - старик и уже  не  так
деятелен, как бывало, но слуги бегут к нему по хлопку его ладоней.
     -  Тогда  я  изложу  тебе  свой  план.  Ты  выйдешь  за  меня  замуж.
Немедленно. В течение часа. И  император  скажет  посланцам  Аттилы:  "Да,
госпожа Ильдико здесь, но она жена Юсуфа Даведского". Иначе  нам  тебя  не
спасти. Или ты думаешь, что  император  откажет  им?  Он  не  посмеет.  Он
старый, многое повидавший солдат и не станет ссориться  с  ужасным  гунном
из-за одной девушки. Нет, он проявит благоразумие и выдаст тебя.
     Ильдико задумалась. Она понимала, что слова Юсуфа недалеки от истины.
Ее присутствие в городе ни для кого не тайна. Восточная империя уже многие
годы пляшет под гуннскую дудку. Ее безусловно выдадут посланцам Аттилы.  И
уж конечно лучше выйти замуж за  симпатичного  восточного  правителя,  чем
идти  в  рабство  к  Аттиле.  И  все-таки  она  не  могла  заставить  себя
согласиться. Что-то ее пугало. Дилемма казалась неразрешимой.
     - Это мужчина? - резко спросил Юсуф. - Ты в кого-то влюблена?
     - Я... я не уверена.
     - А я вижу, что уверена. Если это мужчина, я должен о нем знать.
     - Я думаю о мальчике, который рос вместе со мной  и  моим  братом,  -
ответила Ильдико. - С тех пор я видела его лишь однажды.  И  есть  причины
для того, чтобы я его навсегда забыла.
     Король заходил по комнате, не отрывая  глаз  от  выложенного  плитами
пола,  обдумывая  вновь  открывшиеся  обстоятельства.  Резко  остановился,
сдернул с пальца кольцо с бриллиантом, подставил его под  солнечные  лучи,
чтобы оно засверкало,  а  затем  внезапно  отбросил  в  сторону,  даже  не
посмотрев, куда оно упало.
     - Я намеревался предложить это кольцо тебе. Но хватит  подарков.  Мое
последнее предложение тебе, упрямая дочь солнца. Мы сделаем ставки.
     У Ильдико округлились глаза. Какие ставки?
     - Ставки на заезд, в котором примут участие  прекрасные,  легкие  как
ветер лошади пустыни и огромный черный жеребец. Заезд проведем немедленно.
Без всякой огласки. Завтра, если сумеем подготовить трассу за воротами.  В
крайнем случае, днем позже. Если одна  из  моих  лошадей  выиграет,  а  я,
признаюсь, не ожидаю иного результата, ты  выйдешь  за  меня  замуж.  Если
выиграет черный жеребец, я устрою тебе побег из города. Я  готов  положить
на это жизни моих охранников, всех двадцати. На это ты согласна?
     - Почему ты думаешь, что сумеешь организовать мой побег?
     - У меня есть план. Хороший план. Опасность будет  грозить  тем,  кто
останется в Константинополе, но не тебе, - король пристально посмотрел  на
Ильдико. - Ты спрашиваешь себя: "Если  этот  план  так  хорош,  почему  не
реализовать его тотчас же"? Если ты думаешь об этом, признаюсь, что  я  не
столь великодушен. Я очень тебя люблю. И не хочу упускать шанс  заполучить
тебя.
     Отчаяние,  охватившее  было  Ильдико,  уступило  место   надежде   на
спасение. Она,  как  и  король,  тоже  не  сомневалась  в  исходе  заезда.
Хартагера этим легким лошадям из пустыни не победить! Она  знала,  что  он
будет первым.
     - Так что? - нетерпеливо спросил король. - Никак  не  можешь  принять
решение?
     - Я согласна, - выдохнула Ильдико.


     К вечеру  погода  переменилась  и  с  Мраморного  моря  задул  ветер,
достаточно  сильный,  чтобы  раскачивать  висящую  на  цепи  под  потолком
серебряную масляную лампу.
     - Я получила два сообщения, - вдова смотрела на лежащую на ее тарелке
рыбу, залитую ароматным соусом. - Одну от  короля,  который  жаждет  стать
твоим мужем. Он извещает, что трасса требует дополнительной  подготовки  и
на это уйдет два дня.
     Ильдико ела безо всякого аппетита.
     - Это хорошо. Я смогу хоть раз проскакать по ней на Хартагере. Трасса
непростая.
     - Как у него настроение?
     - У кого? Хартагера? Моя дорогая  тетушка,  ты  опять  смеешься  надо
мной. Ты вот мне не веришь, а я понимаю все, что творится в его прекрасной
голове. Так вот, он уверен  в  своей  победе  не  меньше  нашего.  Ему  не
нравятся арабские лошади. Они стоят кучкой и  шепчутся  о  нем.  Настроены
враждебно. Сулейман трясет гривой. Дорогая тетя, он  решил  скакать  очень
быстро, чтобы выиграть с большим запасом.
     - Я надеюсь, ты сказала ему, во что мне станет его поражение.
     - Нет, насчет денег он ничего не понимает.
     Евгения сочувственно глянула на свою подопечную.
     - Допустим, что-то пойдет не так и он проиграет?
     Ильдико погрустнела.
     - Если он проиграет, тогда... тогда я проведу остаток жизни в  жаркой
пустыне, став одной из жен гордого и  вспыльчивого  восточного  короля.  Я
уверена, у него есть другие жены.
     Евгения наклонилась вперед и похлопала Ильдико по руке.
     - Две. Я узнавала. Но он не обращает на них внимания. Ты станешь  его