возвращаются в Европейскую Россию.
     Впрочем,  далеко не все так счастливы, как Короленко. Иные и до сих пор
продолжают   испытывать   прелести   жизни   близ   полярного   круга,  хотя
преступления их немного разнятся от преступления Короленко.
     Например,  якутский  корреспондент  "Русских  ведомостей" рассказывает,
что   в   Верхоянске   живет   ссыльный   юноша,  судьба  которого  поистине
замечательна.  Он  был  студентом  первого  курса Киевского университета. За
беспорядки,  бывшие  в  университете  в  апреле 1878 года, он был выслан под
надзор  полиции  в Новгородскую губернию, которая считается менее отдаленной
губернией  и  куда  поэтому  высылаются люди, наименее скомпрометированные в
глазах  властей.  Даже тогдашняя строгая администрация не придала делу юноши
никакого  серьезного  политического значения, что доказывается переводом его
из  Новгородской  в  более  теплую  и  лучшую  во всех отношениях Херсонскую
губернию.  Наконец,  ко  всему  этому нужно прибавить еще то обстоятельство,
что  в  настоящее  время  по  распоряжению Лорис-Меликова почти все студенты
Киевского  университета,  высланные  под надзор полиции в города Европейской
России  за студенческие истории, получили свободу с правом опять поступить в
университеты.  А один из этих киевских студентов и до сих пор живет в ссылке
в  Якутской  области,  куда  попал,  в  сущности,  потому  лишь,  что высшая
администрация   нашла   возможным   облегчить   его   участь   переводом  из
Новгородской   в  Херсонскую  губернию.  Дело  в  том,  что  когда  одесский
генерал-губернатор   Тотлебен   проводил  очистку  вверенного  ему  края  от
неблагонамеренных   элементов   посредством   высылки  в  Сибирь  всех  лиц,
состоявших  под надзором полиции, то и бывший киевский студент подвергся той
же  участи за то лишь, что имел несчастье состоять под надзором полиции не в
Новгородской, а Херсонской губернии.
     Другой,  не  менее  поразительный  случай  высылки  в  Восточную Сибирь
рассказан   в   "Московском  телеграфе".  По  словам  этой  газеты,  высылке
подвергся  Бородин, поместивший в петербургских журналах несколько статей по
вопросам  экономическим  и  земским.  Он  жил в Вятке под надзором полиции и
раз,  бывши  в  театре,  поспорил  из-за  места  с  помощником  квартального
надзирателя   Филимоновым.   Во  время  спора  полицейский  чиновник  ударил
Бородина  в  грудь  на  глазах  многочисленной  публики. И этот-то удар имел
решающее  влияние на судьбу не обидчика, а обиженного. Помощник квартального
надзирателя  не  получил от начальства даже простого выговора, а Бородин был
заключен  в  тюрьму. Много стоило Бородину хлопот, чтобы при помощи связей и
заступничества   освободиться   от  тюремного  заключения.  Но  пользоваться
свободой  ему  пришлось  очень  недолго,  потому что вскоре он был отправлен
этапным порядком в Восточную Сибирь.
     За  что  же, однако, был выслан Бородин, если столкновение с помощником
квартального  надзирателя благополучно окончилось освобождением от тюремного
заключения?  Если  мы  не  ошибаемся,  ответ  на  этот  вопрос  находится  в
сообщении   "Русских   ведомостей"  о  высланном  из  Вятки  авторе  статей,
помещенных  в  "Отечественных  записках", "Слове", "Русской правде" и других
журналах.  Автор  этих статей не назван по имени, и о нем сообщается только,
что,  живя  в  Вятке,  "он  совершил  великое  преступление в глазах местных
властей.   Когда   начальство   утверждало,   что   вверенная  ему  губерния
благоденствует,  он  цифрами и фактами доказывал, что губерния эта не только
не  благоденствует, но даже голодает". Этот беспокойный и неприятный властям
человек  два  раза  был  подвергнут  полицейскому  обыску,  и  наконец в его
бумагах  была  найдена  приготовленная  для  печати статья, которая будто бы
была причиной высылки автора в Восточную Сибирь.
     После  продолжительного  этапного  путешествия  в арестантском халате с
бубновым  тузом  на  спине  наш  писатель  прибыл  в  Иркутск  и  здесь имел
удовольствие  получить  "Отечественные записки", где целиком, без сокращений
и пропусков, напечатана статья, бывшая причиной его ссылки.
     Теперь  посмотрим,  что представляет собой жизнь человека, сосланного в
Якутскую область.
     Прежде   всего  следует  обратить  внимание  на  удобство  сообщения  с
центральным  правительством.  Если  ссыльный,  живущий  в Колымске, вздумает
подать  графу  Лорис-Меликову  прошение  об  освобождении  из ссылки, то это
прошение  будет  идти  по почте до Петербурга один год. Другой год необходим
для   того,  чтобы  из  Петербурга  дошел  до  Колымска  запрос  к  местному
начальству  о  поведении  и образе мыслей ссыльного. В течение третьего года
будет  путешествовать  в  Петербург  ответ  колымского  начальства,  что нет
препятствий  к  освобождению  ссыльного. Наконец, на исходе четвертого года,
получат в Колымске министерское предписание об освобождении ссыльного.
     Если  ссыльный не имеет ни родового, ни благоприобретенного имущества и
до  ссылки  жил умственным трудом, на который нет спроса в Якутской области,
то  в течение четырех лет, когда почта успеет совершить четыре оборота между
Петербургом  и Колымском, он по меньшей мере четыреста раз рискует умереть с
голоду.  От  казны  выдается  ссыльным  дворянам  пособие  по шесть рублей в
месяц,  а  между тем пуд ржаной муки стоит в Верхоянске пять-шесть рублей, а
в  Колымске  -  девять рублей. Если малопривычный для образованного человека
неблагодарный  физический  труд, или помощь с родины, или, наконец, поданная
"Христа   ради"   милостыня   спасут   ссыльного   от  голодной  смерти,  то
убийственный  полярный  холод  наградит  его  на  всю  жизнь  ревматизмом, а
слабогрудого  совсем  сведет  в могилу. Образованного общества совсем нельзя
найти  в  таких городах, как Верхоянск и Колымск, где насчитывается жителей:
в  первом  -  224  человека,  а  во  втором - немного более, да и те большей
частью  или  инородцы,  или  обынородившиеся, потерявшие свою национальность
русские.
     Но  это еще счастье для ссыльного, если он попадает на житье в город. В
Якутской  области  существует  еще другой, такой жестокий, такой варварский,
вид  ссылки,  о  котором  русское  общество  до сих пор не имело понятия и о
котором  оно  в  первый  раз  узнало  из  сообщения якутского корреспондента
"Русских   ведомостей".   Это   "ссылка   по  улусам",  то  есть  расселение
административных  ссыльных в одиночку по разбросанным и нередко отстоящим на
много  верст  одна  от  другой  юртам  якутов.  В  корреспонденции  "Русских
ведомостей"  приведен  следующий  отрывок из письма улусного ссыльного, живо
рисующий    ужасное    положение   интеллигентного   человека,   безжалостно
заброшенного в юрту.
     "Казаки,  привезшие  меня  из  Якутска,  уехали, и я остался один среди
якутов,  ни  слова не понимающих по-русски. Они вечно за мной следят, боясь,
если  я  уйду  от  них,  своей ответственности перед начальством. Выйдешь из
душной,  одиноко  стоящей юрты пройтись - за тобой уже следит подозрительный
якут.  Берешь  в  руки топор остругать себе палку - боязливый якут жестами и
мимикой  просит  тебя  оставить его и идти лучше в юрту. Входишь туда: перед
печкой  сидит, снявши всю одежду, якут и ищет вшей - красивая картина! Якуты
живут  зимой вместе с рогатым скотом, часто даже не отделяясь от него тонкой