принадлежащие человеку, умершему в Моисеевой вере. Педро  был  приговорен  к
четыремстам  ударам  кнута:  двести  в  Вальядолиде  и  двести   в   Саморе;
конфисковали имущество и присудили пожизненно к галерам. Это  дело  очевидно
доказывает,  что  инквизиторы  были  убеждены,  что  называться  альгвасилом
святого трибунала по  простому  мотиву  суетности  или  неблагоразумия  есть
преступление вдвое большее,  чем  лжесвидетельство,  приводящее  к  сожжению
человека, конфискации его имущества  и  обречению  на  бесчестие  всего  его
потомства. Какова система законодательства!
     III. Такова история двух аутодафе, справленных в Вальядолиде, о которых
столько говорили, хотя могли иметь подчас только смутное понятие. Я  добавлю
одно интересное обстоятельство: подробности судопроизводства доказывают, что
инквизиция в это время привлекала к суду  как  заподозренных  в  полном  или
частичном принятии протестантских мнений  сорок  пять  человек,  большинство
которых заслуживает упоминания вследствие их ранга или личных качеств. В  их
числе архиепископ города Толедо дом Бартоломео Каррасса и его соперник (если
не гонитель) Мельчиор  Кано,  епископ  Канарских  островов;  отец  Табларес,
иезуит; св. Франсиско де Борха и его дочь  донья  Хуанна,  жена  дона  Хуана
Энрикес  д'Альманса,  маркиза  Альканисес;  донья  Эльвира  де  Рохас,  мать
маркиза; дон Хуан де Рохас, маркиз Поза, и  дон  Антонио  Манрике  де  Лара,
герцог Нахера, оба умершие; графиня де Монтеррей;  дон  Фадрике  Энрикес  де
Рибера, брат маркиза де Тарифы; дон Марио, дон Альваро и дон  Бернардино  де
Мендоса, двоюродные братья принцессы Эволи  [817];  Хуан  Фернандес,  приор;
лиценциат Торрес, певчий, и лиценциат Мерида, каноник  кафедрального  собора
Паленсии; Сабино Астете, каноник Саморы,  и  Альфонсо  Лопес,  священник  из
Сьюдад-Родриго; брат Педро де Сото, доминиканский монах, духовник  Карла  V;
одиннадцать монахов того же ордена,  все  ученые  богословы;  достопочтенный
Луис  Гранадский,  известный  своими  трактатами  о  благочестии   и   своей
добродетелью; Эрнандо де Кастильо, проповедник императора  и  короля,  автор
истории ордена  св.  Доминика  Гусмана;  Педро  де  Сотомайор,  профессор  в
Саламанке; Антонио де Доминго, ректор, и Хуан де ла Пенья, учитель  коллегии
Св. Григория в Вальядолиде;  Альфонсо  де  Кастро  и  Амбросио  де  Саласар,
профессора; Франсиско Тордесильяс, Хуан де Вильягарсия и Луис  де  ла  Крус,
магистры богословия; Доминго Сото, профессор в Саламанке и  очень  известный
писатель; донья Антония Мелья, жена Грегорио Сотело,  дворянина  из  Саморы;
Каталина де лес Риос, игуменья; Анна Гусман, бывшая игуменья; Бернардина  де
Рохас и Изабелла Энрикес д'Альманса, монахини из монастыря Св.  Екатерины  в
Вальядолиде. Предпоследняя была сестрой, а последняя дочерью  доньи  Эльвиры
де Рохас, маркизы и вдовы Альканисес. Из этих  сорока  пяти  человек  десять
были арестованы; процесс  других  был  приостановлен.  Но  ошибкой  было  бы
думать, что инквизиторы ограничили свои преследования названными лицами.  За
процессом толедского архиепископа Каррансы последовали другие,  возбужденные
против епископов и видных лиц. Я ограничиваюсь здесь  тем,  что  вычитал  из
разобранных мною бумаг. Но сколь велико число  документов,  которых  мне  не
удалось прочесть! Обозреть их все - задача, с которой одному не  справиться,
и я признаюсь, что мне  было  не  под  силу  прочесть,  что  нагромождено  в
архивах, хотя я и употреблял долгое время по нескольку  часов  ежедневно  на
это чтение. Я возвращаюсь к процессу Марины де  Гевара,  историю  которой  я
обещал рассказать.
     IV. 15 мая 1558 года, когда Мария Миранда, монахиня  из  монастыря  Св.
Клары в Вальядолиде, обвиняемая инквизицией, давала  показания,  то  назвала
Марину де Гевара  исповедующей  лютеранские  верования,  что  привело  к  ее
аресту.  В  тот  же  день  Марина  предстала  перед  инквизицией  для   дачи
добровольных показаний инквизитору Гильему; продолжила их и в следующие дни,
то есть 16, 26 и 31 августа, по мере  того  как  она  вспоминала  прошлое  и
произнесенные ею речи. Так как ее преступление было равным образом  доказано
показаниями соучастниц, она была отправлена из своего монастыря в  секретную
тюрьму инквизиции 11 февраля 1559 года, в силу декрета об аресте от 28 числа
предыдущего месяца. Три слушания сообщений происходили 21 и 27 февраля  и  2
марта. Марина торжественно уверяла, что она помнит только факты,  изложенные
в  ее  четырех  добровольных  показаниях.  3   марта   прокурор   представил
обвинительный акт, состоящий из двадцати трех пунктов. Марина признала,  что
они почти все истинны, и сказала только в свое оправдание, что она не вполне
соглашалась со зловредным учением и оставалась в сомнении. Она изложила свои
доводы в собственноручном письме, поданном 7 марта вместе с ходатайством  об
освобождении, подписанным адвокатом. 8 мая Марина потребовала  добровольного
вызова и прибавила новые пункты к своему признанию. Она давала показания еще
и 12 июня.  27  июня  ей  сообщили  экстракт,  или  оглашение  свидетельских
показаний.  Она  отвечала,  что  не  помнит  более  никаких  других  фактов.
Инквизиторы посоветовали ей порыться в памяти и признать то, что находится в
свидетельских показаниях и не входит  в  ее  собственные  показания.  Марина
потребовала допроса 5 июля. Она сказала, что видела оглашение  свидетельскик
показаний и полагает, что их  ей  сообщили  для  того,  чтобы  в  ее  память
закрались заблуждения, которых нет, а не для того, чтобы  она  их  рассеяла;
что это соображение препятствует ей перечитать их  из-за  боязни  того,  что
дьявол внушит ей какую-нибудь дурную мысль; что ее долг по отношению к  Богу
обязывает ее отказаться от этого оглашения, потому что она  показала  правду
пред Богом, под присягой; что ей нечего больше сказать и  ее  память  ничего
более не сохранила. Марина при этом передала бумагу, в которой  она  сделала
разъяснения к данным ею показаниям.  14  июля  она  представила  в  трибунал
ходатайство об освобождении или, по крайней мере, о примирении с Церковью  с
наложением епитимьи. В тот же день она сделала  новое  заявление  по  поводу
показаний, данных только  что  выслушанными  свидетелями.  Марина  старалась
также доказать свое хорошее поведение в монастыре, и свидетельства  игуменьи
и  пяти  сестер  монастыря  были  в  ее  пользу.  Появился  новый  свидетель
обвинения. Его показание было сообщено ей 28 июля; она ответила  ссылкой  на
прежние показания и заявлением,  что  она  не  может  ничего  прибавить,  не
оскорбляя истины.
     V. Главный  инквизитор  считал  себя  обязанным  быть  благосклонным  к
Марине, потому что  находился  в  дружеских  отношениях  со  многими  из  ее
родственников. Узнав, что вальядолидские инквизиторы хотят ее осудить, он 28
июля поручил дону Альфонсо Тельесу  Хирону,  владетелю  Монтальбана,  кузену
Марины и герцога Оссуны, отправиться к обвиняемой и понудить ее признать то,
что она отрицала и что было установлено свидетельскими показаниями,  обратив
ее внимание на то, что  если  она  не  послушает,  то  будет  приговорена  к
смертной казни. Хирон привел в исполнение  намерения  главного  инквизитора.
Марина ответила ему, что ей нечего  прибавить  к  показаниям,  не  оскорбляя
истины.  Удивительно,  что  уверения  обвиняемой   не   произвели   никакого
впечатления на ее судей. Между тем она не имела никакого  интереса  скрывать
истину; напротив, ей было выгодно сказать правду, потому что обстоятельства,
прибавленные  к  обвинению  последними  свидетелями,  увеличивали  не  число